Страница 81 из 146
В прежние годы его бы такая картинка обрадовала: сюжет для фильма — пальчики оближешь! Но «Перископа» давно нет, да и не было уговора, чтобы Саймон Клисс оказался в роли жертвы, это ошибка, это подлость, ну кто же знал, что судьба когда-нибудь столкнет его с такой отъявленной сволочью, как Лиргисо!
Ухо, допустим, можно вырастить новое, это сделают в любой клинике, где есть регенерационная аппаратура. Но Саймон потерял больше, чем ухо: он теперь даже думать не мог о еде, при одной мысли о ней его начинало тошнить. Он чувствовал, что это навсегда.
Два раза в день в комнату, где он сидел взаперти под присмотром «цербера», вторгался медицинский автомат для внутривенного кормления, и Клисс получал порцию питательных веществ. Кормить его через зонд не было смысла, желудок тут же исторгал содержимое. Саймон подозревал, что Лиргисо обеспечил ему питание отнюдь не из гуманных соображений — наверняка додумался еще до какой-то пакости. Так оно и оказалось.
— Саймон, можешь порадоваться, твои страдания скоро закончатся. Роковая ошибка природы будет исправлена, ты вернешься в свое естественное состояние и заодно получишь последний урок. Весьма ценный урок для такого ксенофоба, как ты.
Пока Лиргисо говорил, его глаза меняли цвет: желтые, голубые, серые, зеленые, ярко-красные, как у виртуального демона, опять желтые…
— Однажды ты высказал догадку, что я рубиконский киборг. Помнишь?
— Так в этом же нет ничего такого, — тихим и слабым голосом (в горле саднило после затяжных рвотных спазмов) ответил Клисс. — В смысле, ничего обидного. Киборгов полно, я не хотел ничего плохого сказать.
— Видишь ли, ты не угадал. Посмотри на мою руку.
С левой кистью Лиргисо начало твориться что-то жуткое: кожа позеленела, ногти сузились, вытянулись и заострились… Это уже не ногти, а когти, да и сами пальцы выглядят иначе, и вообще их уже не пять, а шесть, и на тыльной стороне кисти переливаются вкрапленные прямо в кожу мелкие зашлифованные сапфиры…
Саймон попятился на ватных ногах, заскулил от ужаса, получил затрещину от «цербера» — и увидел, что наваждение исчезло. Холеная человеческая рука с лазерным маникюром на ухоженных ногтях, никакой мути.
— Я не киборг, я оборотень, — усмехнулся Лиргисо. Он сжимал и разжимал пальцы, слегка морщась. — Я страстно этого желал, и у меня начало получаться. Пока я могу произвольно менять цвет радужной оболочки, а также трансформировать кисти рук — последняя процедура требует значительных усилий, кровообращение нарушается, но главное то, что я преодолел некий барьер и когда-нибудь научусь принимать свой прежний облик.
Естественно, Саймона вырвало — небольшим сгустком слизи с кровавыми разводами, в его взбесившемся желудке ничего больше не было. «Цербер» проворно убрал за ним.
— Реакция истинного ксенофоба, — отметил Лиргисо. — Саймон, ты бы знал, насколько больше удовольствий получает от жизни тот, кто свободен от ксенофобии! Однажды я занимался любовью с синиссом… Ты ведь знаешь, кто такие синиссы?
Да кто же этого не знает? Омерзительные сухопутные цефалоподы, от полутора до двух с половиной метров ростом, с кожей антрацитово-черной, иссиня-черной, цвета маренго, а иногда мертвенно-белой, что особенно противно.
— Мы познакомились на Ниаре, уже после того, как я стал Эммануилом Медо. Он оказался таким же, как я, любителем смелых экспериментов… Интересно, что при всех радикальных физиологических отличиях у нас с ним обнаружилось поразительное внутреннее сходство, и мы восхитительно проводили время. Это было похоже на волшебную феерию… или на бред сумасшедшего, если встать на твою точку зрения. Саймон, если бы я был, как ты, ксенофобом, я бы многое потерял!
Ну, неужели он не понимает, что нельзя рассказывать Саймону Клиссу такие истории? Снова начались болезненные и бесплодные рвотные позывы. Саймон слышал, что есть то ли медуза, то ли рыба, которая, защищаясь от врага, выстреливает в него кусками собственного желудка — похоже, что его несчастный желудок порывался проделать то же самое. Наконец спазмы прекратились. Дрожащий, мокрый от пота Клисс сидел на полу и снизу вверх затравленно смотрел на Лиргисо.
— Я хочу кое-что тебе показать.
«Еще?..» — поежился Саймон.
На этот раз Лиргисо достал карманный голопроектор, и в воздухе повисло изображение крупной паукообразной твари с суставчатыми лапами, жвалами, провисающим белесым брюшком. Саймон настолько обессилел, что его даже рвать не стало.
— Это и будет твое последнее наказание, — сообщил Лиргисо.
— Вы хотите скормить меня этой гадости? Не надо, проявите милосердие… Вы уже меня наказали! Господин Лиргисо, я могу для вас многое сделать! Вам нужен Поль? Я помогу вам до него добраться, я же эксцессер, в любую щель просочусь… Вы его получите, клянусь чем хотите!
— Спасибо, Саймон, — на лице Лиргисо промелькнуло такое выражение, как будто он внутренне содрогнулся. — С меня довольно, теперь я буду устраивать свою личную жизнь без твоего содействия. Если я еще когда-нибудь встречу эксцессера, я его сразу убью — на всякий случай, как убивают бешеных животных. Это кудонский келнисуац, — он указал на голограмму. — Не бойся, есть тебя он не станет, у него растительная диета. Ты обменяешься с ним телами.
— Не надо! — выдавил Саймон. — Я же человек, а это что?..
— Ты всего лишь полуразумная тварь, опасная для окружающих. Ваша человеческая цивилизация не знает истинной иерархии, и это весьма печально… В результате полуживотные вроде тебя могут делать все, что хотят, а существа утонченные и высокоорганизованные не получают должного воспитания — достаточно посмотреть на Поля, чтобы убедиться в этом. У вас высшие ведут себя, как низшие, а низшие, в свою очередь, мнят себя высшими — ужасающая деградация! — Лиргисо презрительно скривился. — Галактике есть, чему поучиться у Лярна, там каждый знает свое место.
Саймон никогда не был противником иерархии. Все люди равны? Как бы не так! Есть живое сырье, быдло, пешки, человеческий муравейник, и есть те, кто наверху, самые хитрые, самые ловкие — эксцессеры, например. Но сейчас, когда Лиргисо записал его в «низшие», он вдруг подумал, что идея равенства не так уж плоха.