Страница 26 из 30
Мефина бросила на меня укоризненный взгляд и быстро вышла из комнаты.
Через мгновение я услышал, как хлопнула дверь в прихожей.
* * *
Следующим утром мамы уже не было. Ни её самой, ни её вещей. Я медленно прошёлся по квартире, улавливая еле заметные нотки изменений. Шторка на кухне вяло подрагивала от ветерка, что просачивался в открытое окно. На подоконнике стало пусто: красивых цветов, на которые я обычно мало обращал внимания, теперь так не хватало этому месту, этой квартире. Впервые кухня предстала предо мной серым и блеклым местом. Ни красок, ни ароматов.
Отца в это утро тоже не было. А через день он и вовсе отправился в Москву на научную конференцию касательно того созвездия. Бросил мне несколько слов, которых я даже толком не разобрал, сунул в портфель охапку бумаг, надел свой излюбленный коричневый костюм, купил билет и улетел.
Несколько дней я жил совершенно один. Мама несколько раз звонила мне на мобильный, но я не отвечал. Не хотелось ни с кем разговаривать в эти странные дни. Полная отрешённость и дезориентированность. Что делать дальше? Я не понимал. Просыпался, завтракал, до вечера валялся в своей комнате, а когда начинало темнеть, настраивал телескоп и смотрел на загадочное созвездие. Через несколько дней отец вернулся. Но существенно это ничего не изменило. Что он был, что его не было — один чёрт, его не было.
Прошла неделя. Результаты всех трёх экзаменов стали известны. Мне захотелось встретиться с Мефиной, поговорить с ней и, конечно, сообщить о результатах ЕГЭ по математике. Должна же и она знать итог своих трудов.
Я отважился написать ей эсэмэску с очень коротким текстом:
«Я хочу поговорить с тобой».
Через несколько тяжелых минут ожидания в телефоне высветился её ответ:
«Прости меня. В 19.00 на нашем месте».
Я безумно обрадовался этому сообщению, но следующая мысль обрушилась на возникшую радость хлёстким и жестоким ударом, заставив меня изменить выражение лица.
— Блиииин! — воскликнул я, влепив себе ладонью по лбу. Я ведь обещал отцу, что помогу ему сегодня занести новое оборудование в обсерваторию…
Должны были доставить новый телескоп и ещё некоторые приборы для более глубоких исследований, и он очень просил ему помочь. В шесть часов, после окончания его рабочего дня, я должен быть у него… И я не мог не пойти, ведь мне необходимо было поддерживать с отцом хорошие отношения. Вскоре я собирался попросить у него деньги для поездки в Петербург.
Несколько гневных посланий слетели с моего языка, и за ними последовал громкий удар по столу. Но, тем не менее, я твёрдо решил, что всё успею. С Мефиной встреча назначена на час позже. «Я быстро помогу отцу и стрелой полечу в парк, — постановил я, — сделаю всё, чтобы не опоздать!»
Выйдя из дома пораньше, я сильно удивился тому, насколько на улице стало ветрено. С утра было очень жарко и совсем не облачно, а теперь вдруг странным образом потемнело, и город просто-напросто продувало насквозь. Подумав о Мефине, я отвлёкся от ветра, но он, несмотря ни на что, всячески напоминал о себе: летали обрывки газет, обёрток, городская пыль взметнулась вверх, и стало нечем дышать. Сев в трамвай, я скоро добрался до обсерватории. Отец встретил меня довольно уставшим, а ведь нам ещё приборы с ним поднимать.
— Ну что? Начнём?! — не глядя на него, спросил я.
— Ещё не привезли. Ты что-то рановато. Мы же на шесть договаривались.
— Гм… Понятно…
Приборы привезли только в пятнадцать минут седьмого. Пока мы их переносили на чётвертый этаж, время мчалось так быстро, что, казалось, оно специально это делает. Вот видит, что я опаздываю на встречу с Мефиной, и нахально бежит, бежит и даже не спотыкается.
Занося с улицы коробки с астрономической техникой, я заметил, что ветер не прекращается. Всё небо стало чёрным, заволокло его основательно.
— После того как всё занесём, сразу же оправляйся домой, — сказал отец. — Похоже, начинается ураган.
«Что? Ураган?! Вот только ураганов мне сейчас не хватало!» — сердито подумал я и взглянул на время. Без десяти семь. — «Чёрт… Не успеваю. Сам захотел с ней поговорить, а сам где-то пропадаю. Как же так?!»
Наконец мы завершили. Я, вспотевший и изнурённый, сразу же помчался к остановке. Однако очень нужный в эту минуту трамвай всё не появлялся и не появлялся. Ветер усилился. Пыль била в глаза, щипала их. Стало совсем темно, как поздним вечером. Грозное, размазанное чёрными тучами небо пугало своим намерением начать над городом бесчинную расправу.
Через долгие минуты прибыл трамвай. Я влетел в него, даже не сев на кресло, а только встав у окна. Как будто от того, что я стою, он поедет быстрее. Еще, как назло, водитель трамвая (обычно ими почему-то являются женщины) ехала не спеша, как будто в первый раз села за управление и медленно, с осторожностью осваивала все основы вождения этим электротранспортом.
«Поторопись, трамвайчик! Давай же!»
Я уже и не смотрел на время, боясь застать там печальную картину. Мне ничего не оставалось, как смириться со своей задержкой и смотреть из окна на то изуверство, что за ним творилось. Город пропал. Он оказался погребённым заживо под пыльным ветром. Люди на улицах попрятались кто куда. Небо, кажется, стало ещё злее и чернее. Те самые деревья, которые обычно виднелись, когда выезжаешь из района обсерватории, сейчас сгибались под сильным углом.