Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина

Выдающийся американский специалист в области кон­ституционного права Луис Фишер пишет, что «конститу­ционализм представляет собой нечто большее, чем стено­графическое обозначение Конституции и сопутствующего ей законодательства. Чтобы быть достойной своего назва­ния, Конституция должна содержать в себе философию правления, соглашение между представителями государст­венной власти и народом. Она должна способствовать обще­ственному благу, в то же время защищая права личности, в том числе и меньшинства. Особенно важным является пра­во людей собираться вместе, выражать свое мнение лично и через объединения и участвовать в свободных выборах. Конституции, которые лишь санкционируют использо­вание государственной власти, не ограничивая ее (таковы конституции автократических и тоталитарных государств, враждебны самой концепции конституционализма»[1].

Основные элементы конституционализма были опреде­лены Болингброком в 1733 году: «Под конституцией мы по­нимаем, говоря правильно и точно, собрание законов, инсти­тутов и обычаев, родившихся из определенных постоянных принципов здравого смысла и направленных на определен­ные постоянные объекты общественного блага, составляю­щие целую систему, по которой общество согласилось быть управляемым»[2]. Как отмечает Болингброк, поведение пра­вительства определяется не одними законами, но также ин­ститутами и обычаями. Законодательные принципы должны быть изложены в письменном документе. Даже «неписаная» Конституция Англии — собрание основных постановлений, мелких законодательных актов, судебных решений, обыча­ев и конвенций, а также текстов парламентских дебатов — закреплена публикацией ее фундаментальных принципов для всеобщего ознакомления: Великой хартии вольностей, Закона о неприкосновенности личности (Хабеас Корпус), Петиции о правах и Закона о престолонаследии[3].

В качестве конституционной нормы постоянные принци­пы здравого смысла вызывают к жизни идею естественного права, «высшего закона», или jus gentium, который римский законодатель Гай называл «тем законом, что естественный здравый смысл устанавливает среди людей»[4]. Естественно­му праву придается конкретный смысл в сцене из «Антиго­ны» Софокла. Один из братьев Антигоны, Полиник, участ­вовал в осаде города Фивы. Среди защитников был его брат. Оба они погибли, встретившись в битве лицом к лицу. Хотя правитель Фив Креонт приказал оставить тело Полиника непогребенным на поле битвы, Антигона не подчинилась указу и похоронила брата. На вопрос, намеренно ли она ре­шилась не подчиниться закону, Антигона отвечает:

Не Зевс его мне объявил, не Правда,

Живущая с подземными богами

И людям предписавшая законы.

Не знала я, что твой приказ всесилен

И что посмеет человек нарушить

Закон богов, не писанный, но прочный.

Ведь не вчера был создан тот закон —

Когда явился он, никто не знает.

И, устрашившись гнева человека,

Потом ответ держать

перед

богами

Я не хотела.

Даже Гемон, сын Креонта, говорит отцу, что тот «сам на­рушил закон богов». Хору понадобилось всего шесть слов, чтобы определить суть конституционализма: «Где правит сила, там нет права»[5].

Доктрина естественного права проникает в американ­ский конституционализм через «Второй трактат о граждан­ском правлении» Джона Локка (690 г.). Локк считал, что люди, живущие в царстве природы, должны управляться законом природы, который обязывает каждого вести себя определенным образом. Здравый смысл, «который и явля­ется этим законом, учит все человечество, которое к нему обращается, что все равны и независимы и что никто не дол­жен причинять другому вреда в его жизни, здоровье, свобо­де или имуществе». Однако пристрастное и невежественное человечество так и не постигло закон природы. Будучи при­званы судить, люди слишком жестоко наказывали других и прощали собственные проступки. В результате, по мягкому выражению Локка, в царстве природы возникало «беспо­койство» и порождало необходимость в третейском судье для разрешения споров[6].

Хотя Локк рассматривал законодательную власть как власть высшую, она не имела права быть своевольной. Цель законодательства заключалась в охране жизни, свободы и имущества. Если окно отступало от этих целей, люди ока­зывались в состоянии худшем, чем первобытное. В этом слу­чае люди вольны были распустить правительство и создать новую законодательную власть[7].

Философия Локка воодушевляет Декларацию неза­висимости. В первой же фразе объясняется, что разрыв с Англией был необходим, чтобы американцы могли «за­нять среди сил земных отдельное и равное место, на кото­рое дают им право Законы Природы и Господь Бог». Идея конституционализма, подчеркивающая свободы личности и философию правления Локка, появляется уже в следую­щем параграфе:

«Мы считаем эти истины самоочевидными: что все люди созданы равными, что они наделены Создателем опреде­ленными неотъемлемыми правами, и в том числе на Жизнь, Свободу и стремление к Счастью; что для защиты этих прав среди людей создаются правительства, черпающие свою справедливую власть из согласия управляемых; что когда бы какая-либо форма правления ни стала разрушительной для этих целей, люди вправе изменить или упразднить ее и создать новое правление».

Это мнение приводит нас к последним двум элементам конституционализма Болингброка: (1) правление направ­лено на определенные постоянные объекты обществен­ного блага, и (2) общество дает согласие на то, чтобы им управляли. Оба эти элемента совпадают с точкой зрения Локка, который считал, что власть закона, «в своих самых широких пределах», ограничена общественным благом об­щества.

Принцип общественного согласия и общественного кон­троля подразумевается в уверенности Локка в том, что пра­ва человека существовали задолго до возникновения инсти­тута правления. Если правительство не защищает эти права, люди могут сменить правительство. В этом смысле

общест­венная

Убежденность в том, что индивидуумы сохраняют оп­ределенные права, которые никогда не передаются прави­тельству, лежит в основе взглядов других политических фи­лософов. Спиноза верил, что никакой человеческий разум не может полностью находиться в ^распоряжении другого, потому что «никто по своей воле не может передать свое ес­тественное право на свободное мышление и суждение или быть принужденным это сделать». Любое правительство, пытающееся контролировать умы, является тираническим по определению. Стремиться предписывать, что истинно и что ложно, или каких взглядов следует придерживаться людям в молитве Богу, — значит оскорблять суверенность. «Все эти вопросы, — говорил Спиноза, — относятся к есте­ственному праву человека, от которого он не может отречься даже с своего собственного согласия»[8].

Доктрина раздельных властей

Злоупотребление властью последним президентом, особенно Линдоном Джонсоном и Ричардом Никсоном, породило ряд рутинных и удобных аргументов в пользу доктрины раздельных властей. Оппоненты президентской власти утверждали, что создатели конституции не доверяли правительству (особенно исполнительной власти) и пыта­лись использовать контроль и баланс, чтобы воспрепятство­вать тирании. Хотя создатели конституции действительно построили систему, призванную ограничивать власть, это составляло лишь часть их намерений.

1

Луис Фишер.

Конституционные конфликты между конгрессом и пре­зидентом. Изд. 3-е. Канзасский университет, 1991. С.6.

2

Чарльз Ховард Макилвейн.

Конституционализм: древность и совре­менность. 1947. С.З.

3

Х.Р.Г. Гривз.

Британская Конституция. 1955. С.15, 20—25; У.

Айвор Дженнингс.

Закон и Конституция. 1947. С. 32—40.

4

Эдвард С. Корвин.

Высший закон. Основы американского конститу­ционного законодательства. 1955. С. 17.

5

Пьесы Софокла об Эдипе, в пер. Рола Роча. 1958. С. 179,189,194.

6

Джон Локк.

Второй трактат о гражданском правлении. Пр. 4—6, 13, с. 124—125.

7

Там же. Пр. 135—137. С.220—222.

8

Философия Спинозы. Современная библиотека, 1954. С. 333.