Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина

Грачев:

3-

й генерал:

4-

й  генерал:

1-й генерал:

Грачев:

5-й генерал:

Грачев вскакивает, начинает кричать...

Прошел час в таких спорах. Грачева поддержали два чле­на коллегии. Другие упорствовали, понимая, что здесь пах­нет заговором, изменой, нарушением Конституции. Грачев стал наседать.

Опять позвонил Ельцин: Ну что, Павел Сергеевич, ре­шили поддержать своего Президента?

Грачев:

Ельцин

Грачев:

Ельцин:

Грачев:

Ельцин

Грачев растерян... Опять повисла тишина...

Генерал:

Голоса:

Остановились на том, что армия будет «нейтральна» в конфликте «Президент—Законодатель».

Опять звонил Ельцин. Грачев дрожащей рукой, бледный, схватил трубку: Слушаю, Борис Николаевич.

Ельцин:

Грачев:

Пауза. Разговор прервался.

Все встали, разошлись, не глядя друг на друга. Тяжело...

После разговора с Кобецом я начал искать Грачева. Сооб­щили, что он у Президента. Звоню Президенту. Поднимает трубку помощник Ельцина, Виктор Илюшин. Прошу соеди­нить меня с Ельциным.

—  Сейчас узнаю, Руслан Имранович.

Через минуту: У него, Руслан Имранович, Грачев.

Я: Грачев мне тоже нужен, попросите его задержаться, я выезжаю к Ельцину.

—  Сейчас передам Борису Николаевичу, Руслан Имра­нович!

Через минуту: Руслан Имранович, у Ельцина важная встреча, запланированная. Просил передать, что он сам по­звонит вам относительно встречи/

—  Тогда скажите Грачеву, чтобы приехал ко мне в Вер­ховный Совет.

—  Обязательно передам.

Не приехал. Через час снова звоню Илюшину. Говорит, что передал Грачеву мою просьбу, когда он выходил от Ель­цина.

Звоню начальнику Генерального штаба Михаилу Колес­никову. Застал его на месте. Приглашаю к себе. Отвечает: «Буду через 30 минут».

Через 40 минут заходят генералы Михаил Колесников и Константин Кобец. Здороваемся, прошу рассказать, что за решение «о нейтралитете» принято коллегией Министерст­ва обороны и какими обстоятельствами оно вызвано.

Колесников сперва колебался, пытался утверждать, что и заседания-то коллегии не было — так, «обмен мнениями». Но узнав, что мне известны даже детали заседания, в целом повторил то, что мне уже было известно.

Я попросил Колесникова, со ссылкой на закон об оборо­не, где написано, что «руководство Вооруженными силами осуществляет Верховный Совет, Президент...», написать докладную записку относительно решения коллегии Мин­обороны «О нейтралитете» — что это за решение и что оно означает. Колесников колеблется, затем соглашается. Ге­нералы уходят. Через минут 15 Колесников возвращается. Делает дополнения к тому, что им было сказано. Выражает тревогу по поводу возможного развития событий.

Я отвечаю: «Не допустить возможности государствен­ного переворота — это вполне по силам руководству Воо­руженных сил. Если бы коллегия, вместо решения «о ней­тралитете» предупредила бы Ельцина о том, что армия, на стороне Закона и Конституции, на стороне народа, что она будет верна присяге, — Ельцин ни за что на свете не ре­шился бы на что-нибудь серьезное. Еще не поздно, Михаил Николаевич, от вас зависит — быть в России гражданской войне или не быть. Передайте это членам коллегии. Может быть, мне приехать сейчас к вам?»

Колесников:

Я:

Молчит. Уходит. Затем возвращается и, к моему удив­лению, говорит: «Армия, Руслан Имранович, хорошо вос­приняла бы назначение генерала Ачалова министром обо­роны».

Больше Колесникова я не видел, а по телефону созво­ниться в трагические дни мне с ним не удалось... Я еще многократно пытался переговорить с Ельциным — всякий раз, мне сообщали, что его в Кремле нет. Трижды звонил Черномырдину, ответ тот же — на Старой площади его нет. Звоню Колесникову — нет. Звоню Кокошину — нет... Позд­но ночью отключили все телефоны. (Коржаков лжет, когда пишет, что «телефон Хасбулатова не отключался»). Надо было организовать работу Верховного Совета для жесткого сопротивления хунте, ее мы и начали, причем энергично.

Приехал В. Зорькин, переговорил со мной, сообщил, что члены Конституционного суда, даже те из них, которые ра­нее поддерживали Ельцина или колебались, очень возму­щены Указом № 1400 (ведь приостанавливалась и работа Конституционного суда). Он информировал, что в 21 час начинается заседание Конституционного суда с анализом президентского указа № 1400. Уехал...

Американский конституционализм

Разработка конституции — это не простой процесс, заключающийся в «техническом оформлении» определен­ных текстов, часто заимствованных из «чужих» конституций и «подогнанных» под изготавливающийся «товар» — при­мерно так произошло с «составлением» ныне действующей Конституции, когда Ельцин и его клевреты после расстрела парламента, «отмены» Конституции и установления своей диктатуры приступили к срочной разработке «новой кон­ституции», которую победитель-путчист обещал «подарить народу».

Действительно, конституционный процесс — сложней­шая работа по философскому осмыслению общества, отра­жению его мировоззрения, исторических корней и целей, по учету множества различных обстоятельств, когда каждое слово имеет значение.