Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина

Говорят, что власти разделяют, чтобы сохранить свобо­ды. Но разделение может и разрушать свободы. Француз­ские конституции 1791 и 1848 годов представляют собой честолюбивые попытки создать жесткое и догматическое разделение властей. Первый документ породил правление Наполеона Бонапарта, а следующая попытка привела к по­явлению Второй империи[9].

Система сдержек и противовесов (контроля и баланса) не противоречит доктрине раздельных властей. Они допол­няют друг друга.

Каждый новый Президент, который приходит в Белый дом, через некоторое время пребывания в должности осоз­нает степень такого конституционного разделения неза­висимо от того, кто составляет большинство в конгрессе, партия президента или ее соперник. Так и должно быть. Президент не разделяет с конгрессом свое право помилова­ния, а конгресс не делится с судами своей властью в области налогообложения и ассигнований (хотя судейские и прини­мают участие в определении предельных размеров льгот). В 1974 году Верховный суд определил разделение властей в федеральном правительстве, заявив, что полномочия, вверенные федеральным судам Статьей III Конституции, «могут быть поделены с исполнительной властью не более чем, скажем, глава государства может поделиться с судами правом вето или конгресс разделить с ним право отменять вето Президента»[10].

Долгосрочность доктрины.

Двумя десятилетиями позднее, алчно поглядывая на Бе­лый дом, Вильсон возвещал, что Президент «должен отныне и навсегда быть одной из величайших сил в мире... Мы толь­ко начинаем рассматривать должность Президента в этом свете; но именно такой свет все больше и больше будет на него падать...»[13]. Согласно его анализу, новым источником президентской власти являлось бремя международной от­ветственности, возложенное на Соединенные Штаты. Ве­ликая депрессия 1930-х годов в сочетании с личными ка­чествами Франклина Д. Рузвельта придала новый импульс исполнительной власти.

Репутация конгресса падала с такой стремительностью, что Сэмюэль П. Хантингтон в одной из своих известных ра­бот, опубликованной в 1965 году, предположил, что конгресс должен отказаться от своей законодательной роли и сосре­доточиться на служении избирателям и надзоре за государ­ственными органами, если он не изменит коренным образом свою деятельность[14]. Казалось, что состояние конгресса про­должает ухудшаться, так как в 1968 году Филипп Б. Курланд обвинил его в том, что у него «не хватает смекалки исполнять свои обязанности». Конгресс находился в прострации, Пре­зидент доминировал над ним. Курланд предлагает нам навес­тить «ложе другой больной конституционной концепции — понятия о разделении властей». Пациент был не просто бо­лен, смертельный исход казался неминуемым. Теоретически лечение было возможно, но Курланд не видел оснований для оптимизма. Пациент утратил волю к жизни[15].

Эти мрачные прогнозы подразумевают, что дисбаланс между Президентом и конгрессом носит хронический и по­стоянный характер. Однако никогда никакая ветвь власти не была столь всесильной или столь ущербной, как утверждали критики. Конгресс жив и здоров, хотя конкретный образ его жизни может оскорблять их вкус. Политическая система продемонстрировала способность к самокорректировке. Два президента, испытывавших пределы своей власти в 1960-е и 1970-е годы, были удалены со своих должностей[16].

Доктрина раздельных властей, подвергавшаяся насмеш­кам большую часть двадцатого века, все еще сохраняет жиз­неспособность. Обращение к американской истории дает ос­нования для уверенности. Сенатор Джордж Уартон Пеппер нарисовал такую благоприятную перспективу: «Если гео­метры 1787 года надеялись на совершенный мир и если пси­хологи того времени опасались разрушительных конфлик­тов, то история, как это часто бывает, доказала, что надежды оставляют в дураках, а опасения обманывают. Совершенно­го мира не было, но конфликты не стали разрушительными[17].

Что делать?

...После окончания заседания Президиума Верховно­го Совета началась подготовка к Чрезвычайной сессии Вер­ховного Совета с повесткой дня «О политической ситуации в Российской Федерации, сложившейся в результате госу­дарственного переворота». Работники были на подъеме — они прекрасно знали огромное значение того, что происхо­дит, понимали свою колоссальную роль в подготовке сессии парламента, работали четко, хладнокровно.

Так вот, перед началом этой сессии, которую мы наме­тили созвать уже ночью 21 сентября, я работал над двумя документами. Первый из них — заключение к книге «Ми­ровая экономика». Я утром еще планировал сдать ее в изда­тельство. Помню, Воронин заходит, рассматривает то, что я пишу, удивленно-вопросительно смотрит: дескать, чем это вы занимаетесь? Я говорю: «

Юрий Михайловичу я заканчи­ваю последние фразы «заключения» монографии. Потом зай­мемся Ельциным и государственным переворотом...»

Второй документ: мне надо было основательно подумать самому, как построить нашу деятельность в экстремальных условиях. Даже начиная с того, чтобы внести ясность в тер­мине: «путчисты» — это «кремлевские вожди», «конститу­ционалисты» — это все те, кто поддержал Верховный Совет в его устремлениях обеспечить торжество Конституции, «мятежники» — это ельцинисты-еринцы, движение «Со­противление» — это общее название деятельности тех сил, которые выступают против диктатуры Ельцина и т.д.

Надо было определить направления работы и ответст­венность руководства Верховного Совета — чем буду зани­маться я, чем — Воронин, Агафонов, другие заместители, члены Президиума, депутатские фракции, кто будет рабо­тать с регионами и т.д. Другой вопрос: как использовать ог­ромный потенциал наших парламентских служащих, людей опытных и преданных Закону. И все это надо было делать быстро, оперативно, с умом — события приобретали неве­роятный динамизм. В приемной — огромное количество людей, требующих точных ответов, разъяснений, а то и про­сто наблюдающих за поведением председателя российского парламента в эти критические дни. Мне нужно было побыть одному...

...Я ушел в дальнюю комнату-кабинет, которую почему-то называли «комнатой отдыха». Для меня это был обычный рабочий кабинет, небольшой, уютный и «по-совместительству» — столовая, кофейная. Здесь я в последние два года написал тысячи страниц, прочитал десятки тысяч писем от наших граждан, сам писал им ответы... Сюда я обычно пере­ходил из рабочего кабинета часов в 9—10 вечера и сидел до 12, а то и позже... Попросил дежурного секретаря никого не пускать ко мне в течение одного часа. Не особенно следя за формой фраз, составил прежде всего для себя самый общий план нашей работы или скорее — фрагменты такого плана. Получилось вот что:

9

МДж.К. Вайл.

Конституционализм и разделение властей. 1967. С. 176—211.

10

Соединенные Штаты против Никсона, 1974. С. 683,704.

11

Токвилл.

Демократия в Америке. 1945. С. 280.

12

Вудро Вильсон

. Правление Конгресса. 1885. С. 6.

13

Вудро Вильсон.

Конституционное правление в Соединенных Шта­тах, 1908, с.78.

14

Сэмюэль П. Хантингтон.

Ответ конгресса на двадцатый век. В: Кон­гресс и будущее Америки. Под ред. Дэвида Б. Трумэна. 1965. С. 5—31. Однако годом позже Ральф К. Хьюитт утверждал, что конгресс играет бо­лее важную роль в законодательстве, чем представляют себе его критики. См. его работу «Конгресс, партнер надолго», впервые опубликованную в 1966 году и переизданную Ральфом К. Хьюиттом и Робертом Л. Пибоди под названием «Конгресс: два десятилетия анализа», с. 209—229.

15

Филипп Курланд.

Бессилие молчания, 1968, Дьюк Л.Дж. С. 619,621.

16

См.:

Луис Фишер.

Конституционные конфликты между конгрессом и президентом. С. 27.

17

Джордж Уартон Пеппер.

Семейные ссоры: Президент, Сенат, палата, с.

viii

(1931).