Страница 122 из 138
Жестокость и неумолимость врагов пугала его, к тому же они постоянно опережали их на один шаг. Все усилия полиции и спецслужб, несмотря на их значительные ресурсы, не приносили ощутимого успеха. С тех пор как был убит один из самых могущественных людей в Японии, преступники продолжали идти к своей цели, оставляя кровавые следы, и ни остановить их, ни заставить свернуть никак не удавалось. Эти люди считали себя выше закона. Они дошли до того, что жестоко расправились с Адачи, старшим офицером Столичного департамента полиции Токио. Его убийство показало, что отныне никто не может чувствовать себя в безопасности.
Чифуни издала вопль горя и гнева и, упав на колени, стала собирать что-то в ладонь. По кровати и на полу были разбросаны осколки зеленого пластика, и Чифуни, не переставая негромко всхлипывать, складывала их друг с другом. Понемногу из осколков возникла фигурка попугая, а еще через несколько секунд Фицдуэйн понял, что когда-то это были часы. Довольно уродливые на его взгляд.
Чифуни посмотрела на него и жестом указала на часы. Фицдуэйн сразу все понял. Нападавшие забрали все. Что бы ни было спрятано Адачи в часах, это исчезло. Фицдуэйн внезапно подумал о том, что преступники стерли в порошок всю жизнь Адачи. Они не только убили его, не только раздели и надругались над телом, но и уничтожили его жилище, превратили в ничто его вещи, с которыми были связаны его самые дорогие воспоминания. Адачи не просто умер, он исчез, как будто и не жил на свете, а Фицдуэйн лишний раз убедился, насколько безжалостны и неимоверно самонадеянны его убийцы.
Он обнял Чифуни и прижал ее к себе. Позабыв о своей всегдашней сдержанности и самообладании, Фицдуэйн молча гладил ее по голове, ощущая и нежность, и жалость одновременно — Чифуни казалась Фицдуэйну хрупкой и ранимой. Поначалу Чифуни доверчиво прижалась к нему, ища утешения в тепле его тела, потом зарыдала в голос, дрожа и стискивая его плечи своими тонкими сильными пальцами. Фицдуэйн только гладил ее, укачивал, как ребенка, и что-то приговаривал. Так прошло несколько долгих минут, а потом все кончилось. Чифуни оттолкнулась от него, поцеловала в лоб и отправилась в ванную комнату умыться и привести себя в порядок.
Когда Фицдуэйн вышел из спальни, то застал в гостиной Йошокаву и Паука. Было совершенно очевидно, что они уже несколько минут как вошли. На лицах у обоих были написаны печаль и глубокое беспокойство.
— Танабу-сан? — спросил Паук.
— Она… — начал Фицдуэйн и вдруг понял, что ему нечего сказать. В голове его крутились какие-то банальные фразы, которые показались ему сейчас неуместными и плоскими. Им всем была нанесена очень глубокая рана, но Чифуни, самая неунывающая и способная восстанавливать свои душевные силы быстрее, чем кто-либо, кого Фицдуэйн когда-нибудь встречал, была меньше всех защищена именно от этой беды. Она потеряла не просто коллегу или близкого друга, она потеряла любимого человека. Хьюго чувствовал, что от этой травмы ей будет не так просто оправиться, и уж, конечно, она вряд ли об этом когда-то забудет.
Чифуни появилась из ванной комнаты. Ее лицо было тщательно умыто, и на нем снова появилось уже знакомое Фицдуэйну выражение бесстрастного спокойствия и отрешенности. О ее недавнем срыве напоминали только темные влажные пятнышки от слез или воды на безупречной блузке.
Все четверо стояли в разрушенной гостиной и молчали. Паук первым отважился нарушить неловкую паузу. Он уже открыл рот, когда Фицдуэйн неожиданно протянул вперед руку, призывая всех к молчанию. В руке он держал обломок штукатурки, из которого выглядывал миниатюрный черный параллелепипед с торчащей из него тонкой, как волосок, проволокой.
Паук поначалу был озадачен, но потом достал из кармана очки, какими пользовался для чтения, и стал пристально разглядывать загадочный предмет. Уже в следующую секунду он понимающе кивнул.
В молчании они покинули нашпигованную “жучками” квартиру и, по общему согласию, направились прямо в штаб-квартиру токийской полиции. Было четыре часа утра, и улицы Токио были тихи, как никогда. В довершение всех неприятностей начался дождь, и это только усилило их подавленное настроение.
Фицдуэйн вел машину, а Чифуни смотрела прямо перед собой. Ее рука лежала на его бедре, однако этот жест не был эротическим. Скорее всего, она продолжала искать у него поддержки, так как время от времени по ее телу пробегала крупная дрожь. В такие моменты Фицдуэйн посматривал на нее и раздумывал, не остановить ли машину, чтобы набросить ей на плечи свой пиджак, однако ехать было недалеко, и он надеялся, что скоро они окажутся в тепле.
Они собрались в кабинете Паука и расселись вокруг широкого стола для совещаний. По сигналу заместителя начальника департамента полиции подали горячий чай и кофе. Паук также налил каждому по большому бокалу бренди. Чифуни немного поколебалась, но выпила, и на ее щеки понемногу вернулся легкий румянец.
Фицдуэйн подумал, насколько странной была эта встреча. Они не говорили о том, для чего они собрались здесь, однако он не сомневался, что каждый из них понимает причины этого. Гибель Адачи стала поворотным пунктом. Всех четверых объединяло стремление к немедленным и решительным шагам. Никто из них не собирался оставить эху смерть безнаказанной. Месть за Адачи перестала быть делом только полиции, это стадо личным делом каждого.
Паук первым открыл дискуссию.
— Адачи-сан и я встречались вчера, — сказал он мрачно, — и я хотел бы, чтобы вы знали, о чем шла речь. Детектив-суперинтендант Адачи был серьезно настроен решить загадку убийства Ходамы. Эту цель он ставил превыше всего.
Как вы знаете, сразу после убийства все улики указывали только на братьев Намака. Сначала мы нашли в ванне с трупом Ходамы булавку с эмблемой “Намака Корпорейшн”, затем нам подвернулось еще несколько весомых улик. Вызывал сомнение только их побудительный мотив. На протяжении нескольких десятилетий Ходама был политическим наставником Намака, их опекуном, так почему же в конце концов они обратились против него? Но именно в этот момент мы обнаружили магнитозаписи, которые подтверждали: между братьями Намака и Ходамой действительно произошла размолвка, и он собирался оставить их без своего политического покровительства.
Вместе с этим последним обстоятельством давление улик против Намака стало огромным, но Адачи-сан продолжал сомневаться. Интуиция — важная составляющая профессиональных качеств хорошего полицейского, а Адачи-сан был хорошим полицейским. Инстинкт подсказывал ему, что здесь что-то не так. Как ни хотелось ему упрятать за решетку братьев, однако он чувствовал, что если они в чем-то и невиновны, так это именно в убийстве Ходамы.
Наибольшее беспокойство Адачи вызывал способ убийства. Разумеется, убийцы могли попытаться таким способом сбить следствие со следа, однако детектив-суперинтендант чувствовал, что сварить человека живьем можно было только по личным мотивам, например из мести, из застарелой мести.
Это почти не облегчило ему задачу. Слишком много людей имели веские основания желать Ходаме лютой смерти, и Адачи-сан попробовал сосредоточиться на недостатках имеющихся у нас улик. И он нашел их, нашел изъяны в цепи доказательств против братьев Намака! Дальнейшее расследование привело его к одному общему знаменателю: практически за каждым добытым нами доказательством стояли корейцы или связанные с ними люди. В конце концов детектив-суперинтендант догадался, что за нападением на Ходаму может стоять кореец или человек, пользующийся среди корейцев огромным влиянием. Он сузил круг поисков и стал разыскивать такого человека или организацию, которые могли бы лелеять ненависть к Ходаме, причем обращал особое внимание на тех, кто сталкивался с ним в прошлом. В дальнейшем он проанализировал самые жестокие конфликты и все случаи, могущие иметь столь серьезные последствия, что они вышли Ходаме боком даже через столько лет.
Поиски эти были далеко не просты. Послевоенный период в Японии был поистине смутным временем, и архивы того периода оставляли желать много лучшего. Кроме того, Ходама почти никогда не участвовал лично ни в чем, что было непосредственно связано с насилием. Почти всегда в своей практике он прибегал к услугам посредников, а в послевоенные годы с особым удовольствием использовал братьев Намака. Впоследствии Намака тоже стали слишком респектабельными людьми, чтобы самим участвовать в кровавых разборках, и всю грязную работу выполнял за них кто-то третий.