Страница 53 из 144
А Лутьян зажёг веник в жаровне и умело водил по жёлтой спине боярина.
- В Пути-и-ивле, - истошно завопил тот, - на княжом дворе… восемьдесят корчаг вина, пятьсот берковцев[274] меду, семьсот рабов…
- Что ты мне все про мёд да вино, про коней да кобыл? - закипал свирепостью Мисюр Сахарус. - Про злато, про серебро говори, про каменья с мехами!
В сенях возник шум, раздались шаги… Распахнулась дверь, и в застенок вошёл - ну кто бы мог ждать? - сам Владимир Давыдович.
- Што тут у вас? - вкрадчиво спросил он, вращая вытаращенными очами. Желчный, как волчий перец. Да к тому же после хмельного пира по всей видимости чмурной.
- Крепкий орешек, - мотнул головой обыщик в сторону пытаемого на дыбе.
- Ну, Будимирушка, - с медоточивым укором подступил черниговский князь вплотную к вытянутому телу, - пошто упрямишься нам споспешествовать? Ведь наше злосердие тебе ведомо. Сам же посылывал донести о нём в Новгород-Северский своего челядинца Третьяка Косолапа. Ведь посылывал? А?
Коснятко разинул щербатый рот, зашевелил разорванными губами:
- Открыть измену вашу - мой долг… Никакого Третьяка Косолапа у меня не было…
Род, ошеломлённый упоминанием о Третьяке Косолапе, заметил ещё одного человека, вошедшего с князем в застенок. В звероликом жердяе, притулившемся к дверному косяку, он узнал тысяцкого Чудина, прозванного Нечаем истым онагром. Стало быть, они с князем вдвоём вошли. Обережь - во дворе. Думалось, князь в одиночку сюда явился. И встрепенулась надежда спасти Коснятку. Именно присутствие такой важной персоны вдохновило эту надежду, родило новый план. Тысяцкий отягчал дерзкий замысел, но не перечёркивал. Оставалось точно поймать подходящий миг для внезапного действия. Исподлобья взирал Чудин на происходящее, будто его дело - сторона.
- Никакого Третьяка Косолапа у тебя не было? - проявляя завидную выдержку, совсем ласково спросил Владимир Давыдович.
Истязуемый помотал головой.
- А сегодня Фёдор Кутуз… Ты ведь знаешь Кутуза? Мы невдавни его в Новгород-Северский отправляли с посольством… Так вот он нынче сказал, что твоего Косолапа твой князь - глупая его голова! - вернул к нам в Чернигов. То ли посольником, а скорей всего пролагатаем.
Быстро же пришлось вспомнить Роду о легкомысленно позабытом Кутузе! А заодно задаться вопросом: как вызнал этот княжеский отрок слова Коснятки об измене Давыдовичей? Ведь Святославу Ольговичу Род передал их почти один на один. Правда, при сем присутствовал воевода Внезд. И никого более! Поистине колдовской выглядела осведомлённость Кутуза…
- Не ведаю ни о каком Косолапе, - хрипло прошамкал мученик.
Князь, отходя от дыбы, хлопнул себя по ляжкам:
- Не ведаешь!.. Он не ведает! - При этом Владимир Давыдович выразительно посмотрел на ката Плакушу.
- Ломаю, ломаю, а твёрдости не убавилось, - виновато отозвался Лутьян о своей жертве.
И тут вступил в дело «истый онагр».
- Кой дьявол возиться с …? - непристойно выругался Чудин. - Посыланы приставы по Третьяка Косолапа, поймут его с часу на час, вот тогда будет разговор. А с этим…
Никто не успел моргнуть глазом, как выхваченный из ножен меч сверкнул в неверном свете застенка. Чудин схватил его оберучь[275] и, как зверя освежевав, рассёк подвешенное на дыбе тело. В жаровню с угольями рухнули внутренности Коснятки, наполнив застенок невыносимым духом.
«Привык убивать на охоте, а не в бою», - мелькнула в голове Рода ошибочная мысль о Чудине.
Подобрав с полу одежду казнённого, убийца вытер свой меч, вложил в ножны и обернулся:
- Пойдём, государь, отс… - Он поперхнулся на слове.
В какие-то доли секунды, стремясь предотвратить смерть Коснятки, Род бросился к тысяцкому, да опоздал. Тогда он завладел князем. Приёмом Бессона Плешка взял его в замок - одна рука на горле, другая на шее. Ещё чуть-чуть, и хрустнут шейные позвонки. Этот приём удался на славу, ведь Мисюр Сахарус и Лутьян Плакуша да и сам Владимир Давыдович были поглощены страшной смертью Коснятки.
- Руки к бёдрам! Тесней руки к бёдрам! - строго приказывал Род здешнему властелину.
Князь и без того не двигал ни одним членом, задыхаясь в страшных объятьях.
- Да это ж Третьяк Косолап! - завопил онагр, норовя выхватить только что вытертый меч.
- Азарий! - хрипло взмолился князь, с ужасом глядя на своего защитника.
Тысяцкий оставил в покое меч и беспомощно закричал:
- Измена!
Кат и обыщик ошалело таращились, не зная, что предпринять.
- Всем замереть! - вспомнил Род бродничьи повадки. - Я погибну лишь с вашим князем. Сейчас мы с ним тихо выйдем… Мисюр, возьми свешник, посвети в сенях… Так… Близко не подступать! Князь будет жив, покуда… Плакуша, не балуй с вервием. Тоже мне арканщик!
- У-у, будь ты проклят! - прошипел Чудин.
- Мне за что быть прокляту? - озлился Род, пятясь с князем к выходу, - Проклят ты, убийца! Скольких ещё убьёшь! Вижу головы в преступной твоей деснице… ныне ещё живущих, ведомых мне людей. Держишь… за пучки волос… как редиски… Примешь муки за них… вечные, неземные муки!
Чудин содрогался от бессильного гнева, издали следя, как пятится Род с полонённым князем.
- Смерть моя! - задыхался властитель Чернигова.
- Смерть твоя не близка, - чуть ослабил хватку Род, - Жди… на пятое лето… в большом кровавом бою. Красавица княгиня… в Диком Поле - подружия половецкого хана…
- Что он мелет! - не стерпев, дёрнулся полупридушенный князь, - Откуда… такое… ведомо?
- Слишком мы… прижаты друг к другу, - толковал Род. - Глас души твоей… доходит ко мне. Она… знает. Я… чую.
Выбрались из застенка во двор.
Должно быть, охраныши углядели из окна необычное - выскочили, запаляя факелы…
- Вели, чтоб не приближались, - шепнул Род своей жертве.
- Назад!.. Назад!.. - хрипел князь.
Тысяцкий замахал руками, подступая к охранышам. Обережь замерла вдали.
А вот и ветла… Очень кстати эта ветла! И охрана, и тысяцкий, и Мисюр с Лутьяном держались все же не слишком-то далеко. Не успеть закинуть верёвку на зубец тына, не успеть через него переправиться. А густолистая ветла - истинная спасительница!
- Эй, прочь от ворот! - приметил Род подозрительные движения.
Пусть отпирают ворота после. Он уж перемахнёт на ту сторону. Их отпереть нескоро - запоров много.
- Ну не поминай лихом, княже! - попросил Род и, отшвырнув обмякшего властелина, вспрыгнул на нижнюю ветвь ветлы.
- Йа-а-а-а! - словно звуковой нарыв прорвался угрожающий рёв внизу.
Стало быть, Азарий Чудин неприметно успел приказать, что надо. Стрелы полетели тотчас. Да в чёрную ночь сквозь крону ветлы стрелять - как слепому в грош. Мгновения понадобились, чтобы извлечь вервие из-за пазухи, закрепить один конец на вершине, а другим себя опоясать. Вот ветла будто поклонилась кому-то там, на улице. Низко поклонилась. Беглец, окровавив руки, стал на землю по ту сторону тына. А в округе ещё стоял крик неведомой здесь лесной птицы: «Ух-ух-ух-у-у-ух!»
С гиканьем, свистом пролетела ватага всадников, смяв выскочивших из ворот княжьих кметей, и исчезла. Род, сидя на коне, представил пустую улицу, свисающее с ветлы тонкое вервие, искажённые злобой лица Чудина и князя. Вот уж устроят доиск! А берендеев за горло взять - руки коротки! Эти шальные гости очертя голову носятся, где не след. Куда исчез беглец с пустой улицы? Разве у зубоскалов доищешься? Тщетно будут рыскать в поисках Третьяка Косолапа приставы. Со вчерашнего дня его нет на посольном дворе. Не миновал он и городских ворот. Правда, сквозь Новгород-северские ворота проезжали горластые берендеи размять коней в холодной ночной степи. Неусыпные бесы эти черные клобуки!
Так, радуясь удачному бегству, рисовал себе мысленно живую истинную картину ведалец, пока не оказался далеко за первой переспой. Здесь обнялись с Чекманом.
[274] БЕРКОВЕЦ - десять пудов.
[275] ОБЕРУЧЬ - обеими руками.