Страница 118 из 144
- Овощей такого вкуса сроду не едал, - пробормотал Род.
- Ах, это баклажаны. Растут только на юге.
- Текуса, а в твоём вине на этот раз дурмана не подмешано? - насторожился гость.
- Не называй меня Текусой. Я - Сарагурь. Здесь так меня зовут, запомни. А о прежнем мы условились забыть. Одно я только знаю: твоё имя Ро-о-од! Верно?
Она движениями, голосом, всем видом показывала радость, как ребёнок, получивший вымечтанную игрушку.
Род, уплетавший за обе щеки с голоду, не позабыл об осторожности:
- Твои охраныши доложат обо мне царю?
- Гулямы преданы, - нахмурилась Текуса-Сарагурь.
- Девицы тоже преданы? - поддерживал беседу Род.
Она сама подала блюдо.
- Вот хабиса[452], вкуснятина, какой ты не едал.
Вино кружило голову, но не отягощало. Приятная истома разлилась по телу.
По мановению руки царицы служанки удалились, оставив фрукты и вино.
- Судьба велит нам полюбить друг друга, - напомнила Текуса. - Я повиновалась ей. А ты?
Род отвечал уклончиво:
- Тебя помню мусульманкой. Здесь живут язычники. Ядшудш, Мадшудш - должно быть, это идолы. Пришлось поменять веру?
Текуса тяжело вздохнула.
- Для всех сменила, для себя и не подумала. - Сорвав белый повой, она тряхнула головой, и чёрная лавина локонов хлынула на обнажённое плечо, на девичью тугую грудь, - Станешь отвергать меня, как прежде? - спросила она резко.
Род, собравшись с духом, деликатно протянул к ней руку, дотронулся до смуглого горячего плеча… Рука упрямо опустилась на подушку.
- Боюсь, - придумал он. - Ведь ты царица, даже просто мужняя жена. Что сделают со мной, едва откроется?..
Жёсткая ладонь Текусы прижалась к его губам.
- Не называй причин. Причины в твоём сердце. Стоит ему распорядиться, мы очень скоро будем слишком далеко отсюда. Есть средства, люди - все у меня есть. Тебя у меня нету.
Тут пленник допустил крупную ошибку.
- Дозволь мне одному бежать, - необдуманно промолвил он. - Не подвергай себя опасности.
- Кафир![453] - вернуло ему разум змеиное шипение Текусы.
Игрушечными кулачками она отчаянно толкнула его в грудь. И богатырь упал. Сидел он отклонившись, не ожидал такого нападения. И вот лежит и видит потолок. На потолке огромное изображение совы.
- Что это? - спросил Род.
- Не узнаешь? Ночная птица, - сухо молвила хозяйка. - Отпугивает гадов, все нечистое. - И едко усмехнулась: - Тебя она отпугивает от меня?
Упавший захотел подняться на подушках и не смог. К нему давно подкрадывалась слабость в этой восточной трапезной. Насытившись, он поздно заподозрил яства и вино. Но тут же укорил себя: их вкус был чист. Должно быть, фимиам серебряных курильниц оказывал дурманящее действие.
- Мне дурно, - сказал он. - Яд в твоих курильницах.
- Мы вместе дышим сладкими курениями, - напомнила Текуса. - Привыкнешь - будет хорошо.
Она расстёгивала на нём кабу, обнажала его грудь, как делают больному, чтобы дышалось легче. В его глазах переливались грани золотой коробочки на её шее.
- Для чего эта коробочка?
Царица деловито пояснила:
- Знак знатности, богатства. У самых низших - из железа. У иных - из меди, бронзы, серебра. Достаток мужа или родителей. И цепи тоже. Каждая цепь - достаток в десять тысяч арабских драхм. И бисер. Каждая бисеринка - одна драхма. Я всех богаче…
Род вспомнил Баку.
- Из твоих служанок только у русской нет на груди коробочки, цепей на шее, бисерных узоров на одежде…
- Бака чужая. - Текуса более, чем следовало, обнажила его грудь. - Нет у неё здесь ни мужа, ни семьи. Её похитил воин Алтунопы из земли вятичей, где наши помогали Северскому князю против Киевского. А тут несчастье: пала Шарукань. Мне удалось спасти двоих - отцовского раба и северную яшницу. Его зовут здесь Белендшером, а её Бакой. Они всегда при мне.
- Оставь! Зачем ты обнажаешь мою грудь? - взмолился Род.
- Так надо, - с прежней деловитостью ответила Текуса. - Я вырежу ножом сердце кафира, который мне его не отдаёт. Возьму сама! Кукразки носят нагруди ножи как знак защиты. Пусть нож мой защитит меня от твоей гордости.
Род дёрнулся и снова повалился навзничь. Силы совсем покинули его.
- Сырая древесина алоэ со свежею смолой действуют на новичка исправно. Ха, потерявший силу богатырь! - смеялась восхищённая Текуса. - Ты в моей слабой власти!
Она сняла с груди блестящий нож, висевший на кольце коробочки. Род его впервые разглядел и ужаснулся. Харалужное лезвие, наборная рукоять…
- О, это нож Итларя!
- Итларя, - согласилась истязательница. - За него отпустил тебя казнённый мною Сурбарь. Этот нож я в складках платья от кукразов сберегла. Ношу как талисман. На сей раз не доверю никому твоих страданий. Сама, сама… - Она коснулась острием его груди.
Род отрешённо наблюдал безумие Текусы.
- Не тронь меня ножом, - попросил он. - Иначе ты умрёшь. На мне заклятье.
В её взгляде, впившемся в него, пылал огонь. Он разгорался. Коварный фимиам, должно быть, и её, привычную, стал не на шутку пронимать. Однако мышцы ей ещё повиновались. Род не был в силах приподнять руки, она же весьма уверенно занесла нож над его грудью.
- Опомнись, сумасшедшая! Ты не меня - себя убьёшь этим ножом, - предупредил Род.
Она его уже не понимала. Твердила о своём.
- Любви моей не разделил. Хотела от тебя ребёнка - отказал, - невнятно выговаривали её губы как в бреду. - Ты снова в моей власти. Что видела во сне тьму тысяч раз, сегодня стало явью. Пусть я умру, а прежде завладею твоим сердцем, кафир проклятый!
Нож опустился. Лезвие оставило царапину на теле.
- Вай, не могу! Нет сил! Я не могу! - хрипела Сарагурь-Текуса, падая лицом на его грудь. Чёрный водопад волос накрыл его.
Род терял сознание. Последнее, что видел, - лицо её с кровавым следом на щеке.
- У твоих губ кровь, - прошептал он.
Её глаза сияли нежностью.
- Лишь своему дитяти сука зализывает раны, которые сама неосторожно нанесла, - сказала она тихо.
В следующий миг не стало ни Текусы, ни острова Ятра, ни трапезной с большой совой на потолке…
10
Он очнулся в сумрачной одрине с широким ложем. Пригорюнившаяся Онтонья сидела на краю в его ногах. Окна были черны. В углу единственный светильник давал слишком мало света.
- Сбыслава, Сбышечка, - по-братски нежно позвал он.
Застывшая в раздумье полонянка встрепенулась.
- Очнулся, Славушка? - Она взяла со столика фиал. - Испей-ка…
- Что это? - подозрительно вгляделся он в белую жидкость.
Что лежит между желудком и кровью, - пояснила Бака. - Не бойся, так названо в Коране молоко. Помогает при отравлении алоэ и смолой в курильницах.
Род передёрнулся при мысли об угощениях Текусы, отогнул ворот рубахи, увидел тонкий шрам на груди слева.
- Погляди, что со мной сделала пиявица!
В его руках рубаха треснула и разошлась, грудь обнажилась широко.
- О, зубы Сарагури на твоей груди! - вскрикнула Онтонья. - Ведьма! Взгляни, что делает со мною и другими девами, - Она, словно перед подругой, обнажила девичью грудь в кровоподтёках. - А то возьмёт шалыгу[454] и… - Он увидел бок в синюшных полосах - не девушки, а зебры.
Пришла на память Ольда-варяжка. Её мучил изверг-атаман. Между Текусой и Невзором Род не находил ничего общего.
- Твоя мучительница от несчастья бесится, - сказал он Баке. - Представь, она до сих пор дева, невольная жена больного старика.
- Я тоже дева, - резко молвила Онтонья, - не кусаюсь, не дерусь… - Закрыв лицо руками, она продолжила сквозь всхлипы: - Срамного ничего не делаю.
Род приподнялся на одре, закутался в верблюжье одеяло и тихо произнёс:
[452] ХАБИСА - кушанье из фиников, приготовленное на масле.
[453] КАФИР - неверный.
[454] ШАЛЫГА - плеть, кнут.