Страница 5 из 68
— Какой водитель?
— Ни капли алкоголя. Туман, но никакого превышения скорости. Кристально чист.
— Моя жена прекрасно водит машину. Ее ни разу в жизни не штрафовали.
Коп подался вперед, словно хотел открыть Чарли тайну:
— Машина вашей жены стояла посреди дороги с выключенными фарами. Никаких сигналов или гудков. И была на встречной полосе. Мальчик убежал в лес. Был и звонок в «скорую». Приступ астмы.
— У моего сына астма. Он жив? Что говорит моя жена?
— Мы не знаем, — нерешительно выдавил младший коп.
Чарли схватился за перила крыльца.
— Вы в порядке? — участливо спросил полицейский, и дыхательное горло Чарли закупорил колючий ком. Он стал колотить себя в грудь. На какой-то момент показалось, что у него тоже начинается приступ астмы.
— В полном, — прохрипел он, хватая ключи от машины. Но коп взял его за руку:
— Не может ли кто-то подвезти вас? Вы не в состоянии управлять машиной три часа.
— Три часа, — повторил Чарли, и почему-то стало больно от этой огромной цифры.
— У нас есть время! — резко бросил коп. — Подождем, пока не найдете сопровождающего.
Чарли позвонил друзьям, но никого не оказалось дома. Пришлось связаться с десятником Эдом. Тот посадил Чарли в машину и врубил полную скорость. По дороге оба молчали, слушая рев пролетавших мимо автомобилей.
Но Чарли казалось, что они едва тащатся. Он то и дело сжимал и разжимал руки. На улицах было полно народа, но пешеходы двигались как во сне. Молодая женщина встала на носочки и неуклюже тянулась к журналу на лотке. Старик, смеясь, поливал улицу из бутылки.
— Все в порядке, — твердил себе Чарли. — Люди часто ошибаются. Расспроси трех свидетелей о преступлении — и получишь три разных ответа.
Наконец они добрались до хартфордской больницы. Солидное здание из красного кирпича. Мимо Чарли с воем промчалась «скорая», и к горлу подступила тошнота. Чарли вонзил ногти в ладони и согнулся, пережидая, мокрый, весь покрытый потом. Ошибка. Конечно, ошибка. Он войдет в больницу, увидит жену и сына. Потом они все поедут домой. И еще посмеются над этой поразительной историей.
В ярко освещенном вестибюле было очень шумно. Эд не отставал от Чарли ни на шаг. Женщина в лифте сжимала букет неприятно желтых ромашек, постоянно вздыхала и старалась держаться как можно дальше от Чарли. Тот присмотрелся к цветам и едва не ахнул. Крашеные! Они крашеные.
Он протянул руку, нажал кнопку лифта, и женщина снова вздохнула. Выкрашенные лепестки затрепетали от легкого ветерка.
Когда двери открылись, он едва не потерял равновесие.
— Подожду здесь, — буркнул Эд, кивнув в сторону комнаты для посетителей. Уселся на оранжевый стул и сжал голову ладонями.
Чарли попытался найти сестру или доктора, расспросить, где они. Но каждый раз, когда он приближался к сестре, та скользила мимо, как капелька ртути, ступая бесшумно, словно кошка. Каждый раз, когда он звал доктора, тот смотрел в его сторону и немедленно убегал. Наконец Чарли направился к справочному столу, где толпились люди. Медсестра подняла глаза.
— Эйприл Нэш. Сэм Нэш, — выдохнул он.
— О, мистер Нэш, — пробормотала сестра.
— Где я могу найти сына? Где моя жена?
Она коснулась его руки, и у Чарли упало сердце. Когда до тебя дотрагиваются так участливо, это плохой знак. Он насмотрелся достаточно сериалов из больничной жизни, чтобы понять, что будет дальше: пониженный голос, прямой взгляд, дурные новости.
Он отдернул руку.
— Я приведу доктора, — пообещала она.
— Нет, говорите, — потребовал он, но она повернулась и пошла прочь, а он последовал за ней в конец коридора, где на каталке сидел мальчик, утонувший в огромной больничной сорочке. Чарли напряг зрение, пытаясь различить его лицо, но мальчик сидел слишком далеко. Рядом стояла медсестра и надевала ему манжету тонометра.
Пол здесь был черный с синими и красными линиями — указателями разных отделений. Подошвы Чарли скользят, но он рвется вперед, к мальчику. И видит бледное личико, темно-каштановую массу волос… детали, составляющие облик Сэма!
По щекам Чарли бегут слезы.
— Сэм! — кричит он. — Сэм! — мысленно умоляя взглянуть на него, словно если сын увидит отца, все будет хорошо. — Сэм!
Сэм не шевелится. И тут Чарли замечает его протянутую руку, зашитую от запястья до локтя аккуратными черными крестиками, и голова его идет кругом.
— Папочка! — кричит Сэм. — У меня швы!
Он морщится, когда Чарли касается его щеки.
— Папочка, мне больно.
— Он сильно поранился, — пояснила медсестра, снимая манжету и гладя мальчика по плечу. — Будет шрам. Как маленький сувенир. Теперь ты у нас особенный.
Сэм уставился на руку.
— Пришлось сбрызнуть ему горло спреем от астмы, — продолжает медсестра.
Чарли прижал мальчика к себе, чувствуя, как вздымается и опадает его грудка, а сердце бьется часто, словно у пойманной птички.
— Папочка, — прошептал Сэм, и Чарли заметил, что его голос звучит странно. Он откинул волосы со лба сына, закатал рукава, чтобы проверить, нет ли переломов. Он разукрашен синяками, и каждый для Чарли — словно удар в лицо.
— Ты в порядке… — потрясенно пробормотал Чарли и снова стиснул Сэма, но тот какой-то холодный и вялый, и Чарли, заметив легкую синеву вокруг губ, вопросительно посмотрел на сестру.
— С ним все будет хорошо. Это сильный мальчик, я вам точно говорю, — громко и уверенно объявила сестра, но тут же отвела Чарли в сторону, подальше от Сэма. — Это шок, — тихо пояснила она. — Слишком сильное потрясение. Он нуждается в любви. Дайте ему как можно больше любви, и с ним все будет в порядке.
Чарли вернулся к Сэму и обнял его. Но Сэм вырывался. Глаза невероятно огромные, зрачки черные и словно стеклянные. Он смотрел сквозь Чарли, словно того здесь не было.
— Я убежал! — выпалил Сэм. — Убежал от машины.
— Все хорошо, малыш. Все хорошо. Я рад, что ты убежал, иначе мог бы сильно пострадать.
— Я не знал, что еще делать!
— Ты убежал и сейчас сидишь здесь, живой и здоровый, — выдавил Чарли. — Что ты делал в машине, малыш? И куда вы с мамой ехали?
— Мне не позволяют увидеть мамочку, — пожаловался Сэм.
— Моя жена… — начал Чарли. Мимо прошел санитар, толкая каталку.
— Вам придется найти доктора, — твердо заявила сестра. — Сегодня очень много пациентов.
— Посиди здесь и никуда не уходи, — велел Чарли Сэму. — Оставайся с сестрой, а я найду маму.
Ему не терпелось увидеть Эйприл. Они обнимутся, поплачут, и в свете случившегося их утренняя ссора покажется всего лишь досадной пылинкой, которую можно стряхнуть и навсегда забыть.
Все прекрасно. Сэм жив. Эйприл, возможно, получила ушибы и синяки и сейчас забинтована или в гипсе: слишком страшно для маленького ребенка. Этого ему видеть не стоит, и, конечно, Сэма нужно подготовить, утешить и все объяснить.
Не успел он отойти, как его окликнули:
— Мистер Нэш!
Чарли обернулся. К нему направлялся доктор с двумя копами в мундирах. Лица суровые, губы сжаты.
— Мистер Нэш.
Доктор был в зеленом костюме. На шее висела маска.
— Где моя жена? — спросил Сэм.
— Мистер Нэш…
Чарли огляделся.
— Она на другом этаже? — спросил он и неожиданно заметил легкий мазок горчицы на рукаве доктора.
— Мне очень жаль, — выдавил тот.
Потом он запомнил лишь вопросы копов, на которые не находилось ответов. Те же самые, что задавали массачусетские полицейские. Копы попросили разрешения поговорить с Сэмом, но тот упорно молчал, хотя Чарли стоял рядом, держа его за руку. Медсестра отдала ему маленький пластиковый пакет с вещами Эйприл. Ее портмоне, расческа, носовой платок… все такое знакомое. Доктора расспрашивали его о карточке донора, найденной в портмоне, и просили подписать разрешение отдать ее органы кому-то неизвестному. Кто-то другой коснется кожи Эйприл. Кто-то другой будет смотреть на мир ее глазами. Его просили подписать документы на вскрытие и заявление в похоронное бюро.