Страница 6 из 68
Но он тупо смотрел в пустоту.
— Мы можем направить вас к кому-нибудь в Оукроузе, — мягко сказала социальная работница. И он кивнул.
Еще он помнил, как вошел в какую-то комнату с длинным столом, на котором лежала его жена, раскинувшись, словно отдыхала. Лицо спокойное, расслабленное, белое, как бумага, на губах играет легкая улыбка, словно даже с закрытыми глазами она знала, что он здесь, и счастлива его видеть.
Он коснулся подола ее платья, незнакомого, не виденного ранее. На секунду он даже подумал: а вдруг это не Эйприл?!
На щеке серел странный треугольник. Он сжал ее лицо, гладил руки, шею…
— Дыши, — умолял он. Взобрался на стол, лег рядом и обнял ее. Закрыл глаза, но тут услышал чьи-то шаги.
— Мистер Нэш, — сказал кто-то, и он, открыв глаза, снова увидел чертову социальную работницу, но не мог пошевелиться, не мог заставить ноги двигаться. Она дотронулась до его руки, и он оцепенел. — Могу я кому-то позвонить от вашего имени? — спросила она.
— Позвоните Эйприл, моей жене.
Женщина немного помолчала.
— Есть еще родственники?
Он покачал головой.
— Я знаю, как это тяжело. И знаю, что вы сейчас испытываете, но вам нельзя здесь оставаться.
Чарли вспомнил об Эде, сидевшем в комнате для посетителей.
— Откуда вам знать, что я испытываю?
Она положила руку ему на плечо.
— Моя дочь умерла в десять лет. Подавилась жвачкой.
Чарли зажмурился. Если не шевелиться, она, может быть, уйдет.
— Я сама позвоню в похоронное бюро. Они распорядятся отвезти вашу жену домой. Вы согласны?
Он почувствовал, как в руку суют карточку, и открыл глаза. На карточке было напечатано: «Похоронное бюро братьев Роланд».
— Она хотела кремацию, — пробормотал он.
Она кивнула:
— Я им скажу. Но вы должны увезти сына домой.
Он медленно, с трудом, словно старик, слез со стола и пошел за женщиной по коридору, сначала вдоль синей, потом вдоль красной линии, в маленькую комнату, где сидел Сэм, уже полностью одетый, с повязкой на руке, и болтал с медсестрой. Но, взглянув на Чарли, сразу замолчал.
— Пойдем, мы едем домой, — тихо сказал тот. Сэм соскользнул с койки и крепко сжал отцовскую ладонь.
Полицейские уже ждали, неловко сунув руки в карманы.
— У вас есть на чем добраться домой? — спросил один.
Чарли кивнул, отправился на поиски Эда, и тот, едва увидев его лицо, сделал то, чего никогда не делал раньше: стиснул плечи Чарли.
— Сейчас я отвезу вас домой.
Было уже поздно, округа спала, окна были темные, занавески задернуты. Только в соседнем квартале самозабвенно орал рыжий кот Галлахеров.
— Тебя можно оставить? — спросил Эд, и Чарли вспомнил жену Эда, стройную, хорошенькую женщину с рыжими вьющимися волосами. Должно быть, она тревожится за мужа.
Чарли положил руку на плечо Эда.
— Наверное, я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал. Езжай домой, — устало попросил он.
Сэм, спотыкаясь, поковылял по дорожке. Чарли поднял его на руки, теплый сонный комочек с рваной раной по всей руке. Шрам в самом деле останется.
Он отнес Сэма в детскую, уложил в постель, и мальчик заснул, едва голова коснулась подушки.
Чарли уселся на край кровати. Он не мог уйти в свою спальню. Не мог передвигаться по собственному дому.
Зазвонил телефон, но он не взял трубку.
Кровать была узкой. Чарли осторожно лег рядом с сыном, обнял его одной рукой, наблюдая, как поднимается и опускается грудь. Легонько поцеловал Сэма в щеку.
Сэм сказал ему, что убежал. Но куда? К кому? И что он делал у машины. Почему не сидел внутри? Что делала Эйприл на той дороге, в трех часах езды отсюда? Куда они ехали, и почему он ничего не знал? Сестра сказала, что у мальчика шок.
Чарли лежал без сна, глядя в темноту, прислушиваясь к ночным шорохам. Наконец не выдержал, встал и пошел за пакетом с вещами Эйприл, который оставил на столе в прихожей. И опрокинул его на пол гостиной. Портмоне, горсть мелочи, косметика. Все закопченное, пахнувшее дымом. Его словно ударили в живот.
Чарли опустился на пол, борясь с тошнотой.
Когда-то он смеялся над фильмами, где мужчины нюхают одежду жены. Теперь он сам поднес к лицу голубой платочек Эйприл, но ощутил только запах дыма и уронил его. Руки тряслись. Он сунул пакет в угол комнаты. Почему Эйприл не сказала ему, куда едет с Сэмом? Все еще сердилась из-за ссоры? Решила немного охладиться и вернуться, прежде чем он узнает, что она куда-то ездила?
Чарли пошел в спальню и стал открывать ящики, выбрасывая брошюры с описанием городов и мест, где хотела побывать Эйприл. Дом над водопадом Фрэнка Ллойда Райта в Пенсильвании. Уэтстоунский парк роз в Огайо. Может, они направлялись туда?
Она не оставила ему записки. Не объяснила, что не так. Все вещи на месте, но, милый гребаный Иисусе, машина стояла посреди дороги на встречной полосе, и Эйприл взяла с собой Сэма.
— Люблю тебя.
В ночь накануне побега, когда они легли в постель, еще до ссоры, она сказала ему эти слова, прошептала в шею: «Люблю тебя». По утрам они только целовались, потому что оба спешили, а Сэм опаздывал в лагерь или школу. Чарли дотронулся до кончика ее носа и улыбнулся.
— Повтори, — всегда требовала она, а он неизменно отвечал:
— Неужели еще не знаешь?
Каждое утро — знакомая, привычная, милая рутина.
Но в то утро они поссорились. Он сказал ужасные слова, сам того не желая. Она не дала ему шанса все исправить.
Голова Чарли шла кругом. Теперь все виделось под иным углом, словно краски вдруг потускнели. Воздух приобрел странный металлический вкус, и ему вдруг стало холодно. Чарли открыл шкафчик в спальне. Там висели платья, которые она никогда не носила, его пиджаки, из которых она не вылезала. Он стал хватать охапки одежды и швырять на пол, хотя сам не знал, чего ищет, что думает найти.
Обыскал все ее карманы. Ничего. Ничего, кроме горы одежды, и неладно только одно: эта одежда сейчас не на ней.
Шкаф почти опустел, когда он увидел чемоданы.
Они купили набор из четырех чемоданов в прошлом году, все из красной кожи. Эйприл посчитала, что никто не захочет иметь красные чемоданы, но зато их легко узнать в аэропорту, когда багаж ползет по транспортеру.
3
Когда Чарли впервые увидел Эйприл, под глазом у нее красовался фонарь.
Он сидел в пиццерии, большом, похожем на пещеру зале. Столы покрывала красная клеенка, которую постоянно вытирали официантки. С потолка свисали красные сети, а на доске были мелом выведены названия тридцати пяти сортов пиццы.
Конечно, Чарли понимал, что это приманка для туристов, но там подавали классную пиццу, работали круглые сутки, и Чарли знал всех официанток. Он любил сидеть вместе с большими компаниями и беседовать с отдыхающими. Ему нравилось ощущать себя туземцем, способным посоветовать, где лучше ловятся крабы, направить в самый хороший кинотеатр и объяснить, почему алоэ прекрасно помогает от солнечных ожогов, которые бывают почти у всех. Иногда он любил приводить с собой женщин, хотя последнее время все чаще приходил один.
Сегодня здесь было полно народу, и он с трудом нашел крошечный, втиснутый в угол столик. Официантки в красно-белых клетчатых передниках пробегали Мимо, и Чарли поднял руку, чтобы привлечь их внимание. Он уже хотел подойти к стойке и сделать заказ, как услышал звон подноса. Люди свистели и топали ногами. Оглянувшись, он увидел сверкающее алмазное поле из битого стекла и ледяных кубиков, в центре которого стояла незнакомая официантка с коротко стриженными, взъерошенными, как у мальчишки, волосами цвета ванили. Она сгорбилась над тарелками. Обычно официантки расстраивались, когда происходило нечто подобное, но эта женщина, похоже, ничуть не встревожилась. Мало того, словно не слышала поднятого шума. Ему так захотелось погладить ее по спине, что он поднялся и подошел, чтобы помочь ей. Только когда она подняла голову, он увидел фонарь и от растерянности схватил с пола несколько кубиков и прижал к ее глазу. И потрясенно замер, ощутив идущий от нее жар. Лед таял так быстро, что по его руке полилась вода.