Страница 71 из 112
Когда Фьюри сбился с ритма чтения, Кормия протянула руку и сжала его ладонь.
Она всегда знала, подумал Фьюри. Всегда знала… знала, что он думал о родителях и своем брате, прошлом и будущем, надеждах, мечтах и опасениях.
Она знала все, что было в его голове и его сердце, и ничто из этого не отталкивало ее. Она знала, что он беспокоился о трезвости, даже после стольких лет. Знала, как он радовался, что сын пошел в нее, потому что счел это признаком того, что присутствующая в его генах склонность к вредным привычкам могла не перейти к малышу. И знала, что он до сих пор боролся с чувством, будто делал недостаточно много для близких.
Она знала все это и по-прежнему любила.
Он поцеловал внутреннюю сторону ее запястья и взглянул на следующее поколение. Он надеялся, что жизнь приберегла для малышей только хорошее, что лунная ночь всегда будет ясной для них, ветер всегда будет нежен, а глубокая любовь их сердец будет обращена к достойным супругам.
Но он понимал, что жизнь не будет легкой, и они столкнутся с препятствиями, которые он не мог даже вообразить.
Вот в чем дело: он верил в то, что видел в их глазах. Потому что они были рождены от переживших великие испытания, с обеих сторон. И это поможет им, больше чем любая гарантия легкой жизни.
Фьюри прокашлялся.
И продолжил читать им обоим.
Сцена 5
От автора
Этот отрывок вырезан из «Священного любовника». Изначально, он описывал встречу Фьюри и Кормии после его возвращения со спасательной операции (во время нападения на клинику Хэйверса). Сцена переросла в поход по коридору со статуями, душ и кормление… все из этого в развитии их отношений зашло дальше, чем события, описанные ниже. Вот, как я вижу это в своей голове: я наблюдала, как проигрывалась сцена ниже… но также видела сцены, вошедшие в книгу. Собрать все произошедшее вместе и решить, что более важно для истории – всегда вопрос суждения.
Фьюри оставил Фритца прибираться в кабинете Рофа. К лучшему, что короля там не было. Глава Братства должен получить отчет о том, что происходит, именно от Брата.
Когда он поднялся и подошел к своей комнате, Кормия стояла в дверном проеме, обхватив рукой горло, казалось, будто она его искала. Или может, он просто надеялся, что дело обстояло именно так.
– Ваша светлость, – сказала она, поклонившись.
Он слишком устал, чтобы исправлять ее официальное обращение. – Привет.
Скрывшись в своей комнате, он оставил дверь открытой, потому что не хотел, чтобы Кормия чувствовала, будто не может поговорить с ним, и не важно, что он устал. Он решил, что если Кормии есть что сказать ему, она последует за ним, а если нет – то отправится в свою комнату.
Фьюри пересек спальню и, сев на кровать, потянулся к золотой зажигалке и косяку прежде, чем приземлился на задницу. Он прикурил самокрутку, думая, что после подобной ночи ни за что на свете не попытается завязать с красным дымком. Именно поэтому он нуждался в травке.
Когда первая затяжка дошла до легких, Кормия появилась в дверном проеме.
– Ваша светлость?
Он опустил взгляд на косячок, сосредотачиваясь на оранжевом кончике. Это лучше, безопасней – держать взгляд подальше от ее стройного тела в этой длинной, струящейся мантии.
– Да?
– Белла в порядке. Так сказала Джейн. Я подумала, что вы захотите знать.
Сейчас Фьюри посмотрел на нее через плечо. – Спасибо.
– Я молилась за нее.
Он выдохнул. – Да?
– Это правильный и подобающий поступок. Она… милая.
– Ты очень добрая, Кормия. – Фьюри снова обратил свой взгляд на самокрутку, думая, что этой ночью он был неукротим. Абсолютно диким внутри, и курение не особо помогало. – Очень добрая.
Когда у него заурчало в животе, Кормия прошептала, – Я могу принести вам что-нибудь поесть, Ваша Светлость?
Несмотря на то, что его живот заурчал снова, будто восхищенный перспективами, Фьюри произнес, – Я в порядке, но все равно спасибо.
– Как пожелаете. Хорошего сна.
– И тебе. – Как раз, когда дверь уже закрывалась, он крикнул, – Кормия?
– Да?
– Еще раз спасибо. Что молилась за Беллу.
Она издала какой-то неопределенный звук, и потом дверь со щелчком закрылась.
И хотя он нуждался в душе, Фьюри уложил ноги на матрас и откинулся на подушки. Он курил и чувствовал облегчение, пока плечи и мускулы на ногах постепенно расслаблялись, а кулаки ослабляли железную хватку.
Смежив веки, он позволил себе парить, а перед закрытыми глазами проигрывались картинки, сначала быстро, но замедляясь по мере просмотра. Он видел тела в клинике, произошедший бой и быструю эвакуацию. Потом он вернулся к поискам Рофа, здесь…
Образ Кормии, склонившейся над розами, вторгся в его мозг.
Выругавшись, Фьюри скрутил очередной косяк, прикурил его и снова устроился на подушках.
Блин, она была так красива в отраженном свете террасы.
И он вспомнил, как она стояла в коридоре сейчас, мантия обернута вокруг тела, между грудей V-образный вырез.
Горячей вспышкой безумия он представил, что не позволил ей выйти из его комнаты, схватил за руку и затащил внутрь. Он представил, как нежно потянул ее к своей кровати и уложил туда, где сейчас лежал сам. Ее волосы разметались бы по всем подушкам золотыми волнами, а рот слегка приоткрылся, как это было в кинотеатре, когда он подошел к ней.
Конечно, сначала он должен принять душ. Разумеется. Ни за что на свете он не станет полагать, что она ляжет с мужчиной, который не только таскал мешки с бинтами несколько часов кряду, но также побывал в рукопашном бое с лессером.
Да-да-да… ему экстренно необходимо помыться под горячей водой.
Он вернется в своем белом халате и сядет рядом с ней. Чтобы успокоить ее… ну, успокоить их обоих… он начнет ласкать ее лицо, шею и волосы. И когда она откинет голову назад, предоставив ему полный доступ, он прижмется губами к ее рту. В этот момент его руки начнут спускаться вниз по мантии, пока не доберутся до пояса. Он развяжет его медленно, так медленно, чтобы Кормия не стеснялась того, что он вот-вот увидит ее груди, живот и ее… все.
Он пройдется своим ртом везде. Вот что произойдет в его фантазии. Повсюду. Его губы, язык… он уделит внимание каждому дюйму ее тела.
Картинки были столь неприличными, что рука Фьюри нашла изнывающее место между собственных бедер. Он просто хотел поправить штаны, но как только коснулся члена, удобство стало не столь важным… это был единственный момент за долгое время, когда он почувствовал что-то, хотя бы отдаленно напоминающее наслаждение.
Прежде чем осознать свои действия, он сжал косяк между губами, расстегнул молнию на брюках и позволил ладони обхватить член.
Правила возложенного на себя целибата гласили, что подобные поступательные движения были из разряда табу. В конце концов, казалось бессмысленно лишать себя секса, но открыть дверь мастурбации. И единственный раз в жизни, когда он удовлетворял себя, был во время жаждущего периода Беллы, и это была биологическая необходимость, а не развлечение… он мог облегчить себя или же слететь с катушек, и те оргазмы были такими же пустыми, как и ванная, в которой он достиг их.
Сейчас происходящее не казалось пустым.
Он представил, как направляется туда, где больше всего хотел находиться… его голова между ног Кормии… и его тело сходит с ума, кожа нагревается так, что на пресс можно поставить чайник и вскипятить воду. И дерьмо стало вулканическим, когда он представил, как его язык нашел дорогу по ее лону к сладкой, набухшей сердцевине.
О, Боже… он ласкал себя. Не мог лишить себя этого. И он не остановится.
Фьюри взял косяк из губ, затушил его в пепельнице и застонал, его голова откинулась назад, а ноги раздвинулись. Он не хотел думать о том, что ему делать не следовало. Ему просто нужен один кусочек облегчения и счастья, момент наслаждения… всего мгновение, когда он будет согрет этим теплом. Он наблюдал, как его братья обрели любовь и остепенились в своих надежных браках, и, стоя на периферии, желал им счастья… зная, что подобные отношения не ждали его в будущем. И долгое время такое положение дел казалось нормальным. Сейчас же, это было совсем не нормально.