Страница 143 из 162
Я от души хохотал, размышляя обо всем этом, признаюсь, я смеялся и над самим собой: как ловко меня одурачили!
Вдруг за оградой послышались крики.
Я поспешил к пролому и увидел достопочтенного Огастеса Гопкинса, который с карабином в руке бежал ко мне навстречу, сияя от радости и возбужденно жестикулируя. Я направился к нему. Застав меня на месте своих подвигов, он не проявил ни малейшего смущения.
— Победа!… Победа!… — крикнул он мне.
Оба негра — Бобби и Дакопа — шли позади, на некотором расстоянии. Уже наученный опытом и боясь, как бы наглый обманщик не оставил меня в дураках, я решил держать ухо востро.
— Какое счастье! — воскликнул он. — Вы будете свидетелем. Перед вами человек, который возвращается с охоты на тигра.
— С охоты на тигра?! — повторил я, заранее решив не верить ни одному слову.
— Да, на красного тигра, — добавил он. — Другими словами, на кугуара, это на редкость свирепый хищник. Проклятый зверь, как вы сами можете в этом удостовериться, пробежал за ограду. Он сломал забор, который до сих пор ограждал меня от любопытных, и разнес на мелкие куски мой чудесный скелет. Узнав об этом, я без колебаний пустился в погоню за зверем, чтобы его уничтожить. Я настиг его в лесной чаще в трех милях отсюда. Я смерил его взглядом; он впился в меня своими желтыми глазами. Он сделал гигантский прыжок, но перевернулся в воздухе, сраженный моей пулей прямо в сердце. Это был мой первый выстрел из ружья, но — черт побери! — он принесет мне славу, и я не променял бы его на миллиард долларов!
«Да, теперь доллары к тебе потекут», — подумал я.
Тут подошли негры, которые в самом деле тащили огромного мертвого кугуара — зверя, почти неизвестного в этих краях. Он был рыжевато-желтой масти, уши и кончик хвоста были у него черные. Я не собирался выяснять, застрелил ли кугуара сам Гопкинс, или же это было чучело, своевременно доставленное ему каким-нибудь мистером Баркли. Но меня поразило, с какой легкостью и равнодушием этот делец говорил о своем скелете. А ведь было ясно, что это дельце уже влетело ему в сто с лишним тысяч франков!
Не открывая Гопкинсу, что мне удалось раскрыть его мистификацию, я сказал:
— Ну, а как вы думаете выбраться из этого тупика?
— Черт побери! — ответил он. — О каком это тупике вы говорите? За что бы я теперь ни взялся, мне обеспечен успех, Правда, зверь уничтожил чудесное ископаемое, которое вызвало бы восхищение всего человечества, — оно было уникально. Но зверь не уничтожил моего престижа, моего влияния, и я сумею извлечь выгоду из своего положения — положения знаменитого человека.
— Но как же вы отделаетесь от восторженной и нетерпеливой публики? — спросил я не без любопытства.
— Я скажу правду, только правду.
— Правду! — воскликнул я, недоумевая, что он подразумевает под этим словом.
— Ну, конечно, — продолжал он невозмутимо. — Разве не правда, что тигр сломал забор? Разве не правда, что он разнес на куски чудесный костяк, выкопать который мне стоило таких трудов? Разве не правда, что я преследовал и убил этого хищника?
«Я не поручился бы за достоверность этих фактов!» — подумал я.
— Публика, — продолжал он, — не может предъявить мне никаких претензий, потому что ей будут известны все подробности этого события. И вдобавок я приобрету репутацию храбреца, — слава моя прогремит на весь мир!
— Но что даст вам эта слава?
— Богатство, если я сумею им воспользоваться! Человеку известному все дается легко. Он может решиться на что угодно, взяться за любое дело. Если бы Джорджу Вашингтону после победы у Йорктауна вздумалось демонстрировать двухголового теленка, то он мог бы без труда заработать кучу денег.
— Возможно, — ответил я совершенно серьезно.
— Наверняка, — возразил Гопкинс. — Теперь мне остается только одно — отыскать подходящий объект, который можно было бы показывать, выставлять, демонстрировать…
— Да, — ответил я, — но найти такой объект не так-то легко. Знаменитые тенора уже пропили свои голоса, танцовщицы отплясали свое, а за воспоминания об их ножках ничего не платят; сиамских близнецов уже не существует, а тюлени останутся немыми, сколько их ни дрессируй.
— Меня не прельщают такого рода диковинки. Пусть тенора пропили свои голоса, танцовщицы вышли из моды, сиамских близнецов нет в живых, а тюлени навсегда останутся немыми! И все-таки из всего этого может еще выйти толк, если за дело возьмется такой человек, как я! А потому я не сомневаюсь, сударь, что еще буду иметь удовольствие видеть вас в Париже.
— Так, значит, именно в Париже вы надеетесь разыскать какую-нибудь заваль, из которой вы сделаете знаменитость, пустив в ход свои дарования?
— Возможно, — ответил Гопкинс многозначительно. — Если бы я взялся, например, за дочку какой-нибудь парижской привратницы, которая и мечтать не смеет о консерватории, я превратил бы ее в самую знаменитую певицу обеих Америк.
На этом мы расстались, и я вернулся в Олбани. В тот же день город облетела ужасная новость. Все решили, что Гопкинс разорен. Была объявлена подписка в его пользу, и ему жертвовали большие суммы. Каждому захотелось побывать в Выставочном парке, чтобы удостовериться своими глазами в постигшей Гопкинса катастрофе, и это в свою очередь принесло немало долларов ловкому обманщику. Кроме того, он продал за бешеную цену шкуру кугуара, разорившего его так удачно и упрочившего за ним репутацию самого предприимчивого дельца Нового Света.
Я вернулся в Нью-Йорк, затем во Францию, покинув Соединенные Штаты, которые, сами того не ведая, обогатились еще одним великим авантюристом. Но разве их сосчитаешь! Я пришел к убеждению, что судьба разного рода бездарностей и шарлатанов — бесталанных артистов, безголосых певцов, танцоров с негнущимися коленями и канатоходцев, умеющих переступать только по земле, — была бы поистине плачевной, если бы Христофор Колумб не открыл Америку.
Опубликовано в 1910 г.
КОММЕНТАРИЙ
МАТИАС ШАНДОР
Роман «Матиас Шандор» [26] был впервые издан в 1885 году в трех томах и в том же году вышел в одном томе с рисунками Леона Бенетта.
Большой успех романа побудил драматургов Вильяма Бюснаха и Жоржа Морена предложить Жюлю Верну написать в соавторстве с ними пьесу по мотивам «Матиаса Шандора». Премьера состоялась в театре Амбигю 26 ноября 1887 года. Однако инсценировка оказалась неудачной, и пьеса вскоре была снята с репертуара.
К работе над «Матиасом Шандором» Жюль Верн приступил осенью 1883 года. В письме к Этцелю от 3 декабря писатель сообщал, что его новый роман будет походить на «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма, но «без адюльтера и преувеличенных страстей», так как он стремится и в этом произведении соединить географию с наукой. Вместе с тем Жюль Верн с огорчением сообщает, что все необыкновенные сюжеты уже исчерпаны и ему приходится теперь придумывать «комбинированные сюжеты». «То ли меня толкает к этому инстинкт драматурга, то ли желание захватить публику, но я стараюсь, насколько это возможно, усложнить интригу. Да и что мне еще остается и какими другими средствами может меня обогатить воображение в той ограниченной среде, в какой я теперь вынужден действовать?… Я донельзя увлечен моим «Монте-Кристо», но интриговать читателей на протяжении трех томов теми средствами, какими я располагаю, может быть, труднее, чем это было для Дюма с его десятью томами. Но не в этом суть. Главное — суметь заинтересовать».
Летом 1884 года, когда «Матиас Шандор» был уже в основном закончен, Жюль Верн предпринял на своей яхте «Сен-Мишель» большую поездку по Средиземному морю, поставив своей целью побывать в тех местах, где развертывается действие его нового романа. Во время путешествия Жюль Верн вносил уточнения в географические описания и под свежим впечатлением поездки вдоль берегов Алжира и Туниса, пребывания на Мальте, Сицилии и экскурсии на кратер Этны включил в роман несколько новых страниц.