Страница 10 из 19
— Нет, думаю, ты, вероятнее всего, права. Петров — больше всего подходит на роль подозреваемого. И я тоже полагаю, что у сенатора не всё гладко с Джоунсом. Странным же мне показалось, что ты использовала слово «дерьмо».
Шауэрс бросила на него недоумённый взгляд.
— Это весьма грубое словечко, — продолжил Сторм. — Для того, кто получил степень бакалавра в Университете Мэримаунт. Это не тот католический анклав в пригороде Вашингтона, основанный сёстрами Ордена Святого Сердца Девы Марии? Сомневаюсь, что праведные монашки поощряли сквернословие.
— Ты хочешь продемонстрировать, что собирал обо мне сведения?
— Редактор «Джорджтаунского юридического вестника», лучшая на курсе Академии ФБР в Квантико. Сначала Бюро направило тебя в Сиэттл, но затем решило, что ты слишком хороша для оперативной работы «в поле». Начальство перевело тебя в штаб-квартиру. Лучшая из лучших. Специалист по громким делам. Сообразительная. Умная. Чувствующая этот город. Трудоголик, не оставляющий времени ни на хобби, ни на развлечения, ни на какие-либо отношения и уж тем более — брак. Твоей мамочке это не нравится. Она хочет внуков.
— В моем досье нет ничего про мамины желания.
— Там это ни к чему. Огненно-рыжие волосы. Изумрудные глаза. У тебя на лбу написано: ирландка. А я не встречал ни одной ирландской мамаши, к тому же — доброй католички, которая бы не желала дочке выйти замуж и родить детей. Ты, должно быть, страшно её разочаровала.
— Не твоё дело.
— Ты же расспрашивала меня о моём прошлом.
— И ты мне ни черта не рассказал.
— Опять сквернословишь. Монашки не лупили тебя за это линейкой по пальцам? А добрачные отношения они одобряли?
Шауэрс с трудом взяла себя в руки:
— Давай прекратим это дерь… эти экскременты.
Он нервировал её. Раздражал. Доставал. И получал от этого удовольствие.
— Похитители снова вышли на контакт с Уиндслоу? — спросила она. — За этим он вызывал тебя сегодня утром?
У неё хорошее чутьё. Она сообразила, что что-то произошло.
Сторм сделал ещё глоток, обнаружив, что бутылка почти пуста.
— Сенатор просил меня сохранить нашу утреннюю встречу в тайне. Если ты не заметила, он утратил веру в ФБР.
Шауэрс со злостью вдавила большим пальцем кнопку в пульт, выключая телевизор.
— О чём ты говорил с Джоунсом в ЦРУ?
— Почему ты не замужем? А, агент Шауэрс?
— А ты женат? — парировала Эйприл. — Где живёт твоя бывшая? На Гавайях? А подружка, наверное, в Покателло? Или, может быть, ты предпочитаешь мальчиков?
Она разгорячилась. Сторм видел огонь в её глазах, и ему это нравилось.
Шауэрс продолжила:
— Так ты расскажешь мне про встречи с Уиндслоу и Джоунсом, или продолжим обмениваться колкостями?
— Колкостями? Я думал мы перейдём к предварительным ласкам, — ответил Деррик. — Расскажи мне о себе что-нибудь возбуждающее. Что-нибудь грязное.
Ей это определённо не понравилось. Ему — наоборот.
— Считаешь себя умником, так ведь? — спросила она. — Явился в Вашингтон этаким грёбанным героем, который ко всеобщему восторгу исправит положение, утерев нос мне и Бюро.
— Так и есть. Но твой нос я собираюсь утереть нежно-нежно.
Шауэрс поднялась и сказала:
— Спустись на землю, дружок. Никто не выше закона. Ни сенатор Уиндслоу, ни Джедидайя Джоунс, и уж совершенно точно не ты. Не хочешь сотрудничать — я не стану прикрывать твою задницу. Тебе следует поразмыслить об этом. И подумай вот ещё о чём: если я выясню, что ты намеренно скрывал улики, или делал для сенатора что-то незаконное — даже на волосок выходящее за рамки закона — я обрушу на тебя всю мощь Департамента Юстиции.
Изобразив невинность, Сторм поинтересовался:
— Какое определение понятию «на волосок незаконное» дают на юрфаке Джорджтаунского университета? Я не силён в этой терминологии.
Шауэрс направилась к выходу. Лицо её было пунцовым от гнева.
— Агент Шауэрс, — бросил он ей вслед. Она остановилась, оглянулась. Сторм продолжил. — Мне уже дважды угрожали за сегодня, а ведь ещё даже не полдень.
— Может, стоит перестать быть шилом в заднице, и начать сотрудничать? — услышал он в ответ. — Напрасно ты пытаешься справиться со всем в одиночку.
Шауэрс коснулась дверной ручки, и повернула её:
— Я скажу в штабе, что ты не расположен к совместной работе.
— Пока не ушла, ответь мне на один вопрос. Почему вчера вечером от отеля тебя сопровождал автомобиль российского посольства?
Она развернулась, не убирая ладони от двери.
— Любопытно, как ты ухитряешься видеть хвост за кем-либо, и не замечать ниток, за которые тебя дёргают твои кукловоды. Тебе в голову не приходило, что Джоунс привлек тебя к расследованию только за тем, чтобы сделать крайним?
— С чего ты взяла, что я окажусь крайним?
— Quid pro quo, — ответила Шауэрс.
— То есть, покажи, что у тебя в трусах, и я покажу тебе, что в моих? Я не стану в это играть. Впрочем, если ты действительно хочешь посмотреть…
Как и до этого, она проигнорировала его заигрывания.
— Если Мэттью Дулл умрёт, понадобится козёл отпущения. Это Вашингтон, здесь обязательно нужен тот, на кого посыплются шишки.
— Ты кое-чему научилась на юридическом.
— Нам ещё на первом занятии объяснили, что крайним становится тот, чья позиция наиболее уязвима. А в нашем деле это ты.
Сторм отставил пустую бутылку, и взглянул Шауэрс прямо в глаза. Он испытывал к ней влечение. Страсть. Отец говорил ему держаться подальше от огненно-рыжих женщин: «Они безумны!». Размышляя над её словами, он думал, так ли шатко его положение? Ему не раз приходилось оказываться в ситуациях, сулящих заведомый проигрыш. Вся его подготовка была направлена на то, чтобы выходить из них победителем, оборачивая в свою пользу любые обстоятельства. Если его положение шатко, он сможет его укрепить. Сумеет ли Шауэрс? Сторму было очевидно, что она играет в шашки, в то время как все остальные разыгрывает партию в шахматы. Понимает ли это она?
— Ты закончила обучение magna cum laude[7], — ответил Сторм. — И потому не можешь не сознавать, что всё, что сейчас сказала — используя твою же терминологию — экскременты собачьи.
Он дразнил её, продолжая следить за реакцией.
Сторм продолжил:
— Ты права, крайним всегда становится слабое звено. Но в нашем деле это не я. Это не сенатор Уиндслоу и определённо не Джедидайя Джоунс. Это ты, агент Шауэрс.
Эйприл вышла, громко хлопнув дверью.
Подождав десять минут, Сторм спустился к стойке регистрации и подошёл к консьержу.
— Я бы хотел взять напрокат микроавтобус. Могу я получить его до обеда?
— Разумеется. Как долго вы планируете им пользоваться?
— Верну завтра утром. Мне нужно что-нибудь с сильно затонированными окнами в салоне. А лучше — вообще без них.
— Я немедленно распоряжусь.
Когда Сторм поднялся к себе, в номере всё ещё ощущался аромат духов.
Вскоре после полудня Сторм покинул отель на микроавтобусе-фургоне — консьерж раздобыл для него белый «форд» Е-серии. В машине стояли всего два сиденья — в кабине, для водителя и пассажира. Салон, предназначенный для грузов, был пуст. Окна, помимо ветрового стекла, имелись лишь в передних дверях. Покатавшись с полчаса по вирджинским пригородам и убедившись в отсутствии слежки, Сторм заехал в магазин спорттоваров и купил четыре большие сумки, после чего отправился обратно в округ Колумбия. Он добрался до Мемориала Томаса Джефферсона на южном конце Национальной аллеи, примыкающем к Приливному бассейну в парке Западный Потомак. Там Деррик оставил микроавтобус, прихватил с собой купленные сумки и взял такси до отеля.
В номере он быстро принял душ, надел штаны цвета хаки, голубую рубашку и тёмно-синий пиджак, нацепил на ноги мокасины. Затем сунул «глок» сорокового калибра в специальную кобуру на поясе сзади и убедился, что запасной магазин на месте. Собравшись, он спустился вниз и протянул парковщику свой талон. Через несколько минут Сторм уже вёл предоставленный Джоунсом «таурус» в сторону Капитолия. Встреча с сенатором Уиндслоу и Самантой Топперс в здании имени Дирксена была назначена на четыре часа.
7
magna cum laude (лат.) — с большим почетом