Страница 14 из 72
Варрен неопределенно угукнул. Он почти успел выскочить в коридор, но остановился перед дверью.
-- Ты, правда, считаешь меня симпатичной? -- негромко спросила я.
-- Да! -- моментально согласился Лис.
-- Приятно слышать, -- я не особо доверяла ему, но щеки запунцовели. -- Знаешь, мы не...
-- Да-да, разумеется, -- перебил варрен. -- Нам не быть вместе, но хотя бы позволь тобой восторгаться.
Мне показалось или при отказе в его голосе прозвучало облегчение? Я окончательно запуталась. Лис спешно вышел из спальни, оставив меня созерцать темноту. Многое объяснимо, но на кой ляд будить человека, чтобы потом без особой уверенности признаться ему в симпатии и сбежать? Возможно, есть в круглоглазых варренах нечто мистическое, такое, из-за чего несчастная девушка вынуждена непонимающее вглядываться во мрак пустующей комнатки.
Он что-то скрывает. И я не буду собою, если не узнаю, какие тайны прячет в себе высокий худой юноша с малопривлекательным лицом и вздорным характером.
Близился рассвет. Засыпать не было смысла.
День ничем не запомнился. Утром Лис не рискнул провожать "симпатичную девушку", а может, просто спал. Просыпающееся солнышко окрашивало волосы в соломенный цвет и гладило лучами по прорезающейся, новой траве. Редкие горожане, позевывая, направлялись с корзинками на базар, с одеждой в сторону реки или с ведрами к колодцам.
Ученики проявили чудеса признательности, поэтому притащили в школу огромную замученную ворону. По их мнению, истинная ворожея выглядела именно так: голубоглазая девица с вороной на плече. Обязательный "атрибут" вырывался, орал, щелкал клювом, но маленькие нелюди накрепко привязали его лапу за веревочку к особо отважной ученице. В итоге птица, перекусив веревку, наматывала круги по кабинету, заставляя вспоминать песни о крылатых вестниках смерти, а затем улетела восвояси, каркнув на прощание и обронив одну из стеклянных фигурок.
Вечером я собиралась отправиться к ведьмаку. До зубного скрежета хотелось попросить его "починить отломанную ступеньку". Что делать дальше --пока не решила. То ли закопать негодяя в неухоженном садике за домом, то ли скинуть с крыши. В любом случае, добро как-то забылось при мысли о том, что, возможно, из-за этого парня погибло пять человек.
Но, к сожалению, я не знала, где обитал ведьмак, а князь, к которому можно было обратиться за помощью, куда-то уехал.
Ладно, успеем. Жизнь длинная.
В-девятых, не пытайтесь подкупить ведьму.
"Вы можете быть приветливы, открыты и добры.
А возненавидят вас за кривые зубы".
Народная мудрость.
Случаются в неблагодарной чародейской практике маленькие радости. Например, запихивание сопротивляющегося варрена в погреб, дабы он не попался стучащемуся в дверь гостю, приносит небывалое удовольствие. Слабо различимая ругань, потому как варрен слетел со ступенек и, судя по всему, приземлился в горку ощипанных курей, поднимает настроение. День наполнился новыми оттенками.
Когда последний страдалец был выпровожен восвояси, я опять отправилась к князю. У массивных арочных дверей никого не отыскалось. Странно, стражники денно и нощно сторожат покой княжеской особы. Да, и они не без грешка -- по очереди упиваются в харчевнях. Но с поста не уходят. А нынче -- ни одного.
Терем опустел. Обычно гомонящий, теперь он налился неестественным безмолвием. Исчезли слуги, не суетилась привечающая гостей Ельна. Я, оглядываясь подобно воришке, прошмыгнула к величественной лестнице. Провела ногтями по перилам, меж которыми извивались вырезанные в дереве змеи да ящерицы. Всегда засматривалась на них, но боялась показаться дурехой, тыкающей в орнамент.
Покои Всемила находились в правом крыле второго этажа, и я там была единожды, мельком и исключительно из-за неумолимого любопытства. Приличным барышням, как известно, не подобает видеть опочивальню малознакомых мужчин.
Я почти прошла наверх, но слух различил шепотки, доносящиеся из коморки дружины. Так стража прохлаждается? Ай-ай-ай, как нехорошо. Я просунула нос в щелочку между створкой и стеной. Здоровое любопытство никому не повредит.
Писклявый голосок трусливо вопрошал:
-- Нет, но вдруг?! А если нас обвинят?
-- Ты подливал ему в пойло яд? -- резонно заметил второй голос. -- Ты для них кто? Блоха на шкуре государственных интрижек, тьфу.
-- Но жалко ж... Кто будет... ну... управлять тута всем? -- пролепетал первый.
-- А смысл жалеть? Он тебе чего хорошего сделал? -- грубым басом вклинился третий стражник. -- Родители посадили на хлебосольное местечко, так он выгнал всех. И что ж, кому-то лучше стало? Зад он просиживал, вот что!
-- Но помрет жешь...
-- Не бери слишком многое на себя, -- напирал второй дружинник. -- Помрет -- не помрет. Дело богов, не наше.
Третий товарищ согласно промычал. Писклявый стражник никак не унимался.
-- Нельзя так...
-- Как? Князей, что ль, не знаешь? Нового посадят. Такого же!
-- Но Всемил... -- Первый дружинник вздохнул.
-- Да заладил ты! -- Раздался глухой удар кулака о, предположительно, столешницу. -- Всемил, Всемил! Он тебе кто, брат родной? Нашел, кого жалеть. Мы тут перебиваемся с хлеба на соль, детей последними крохами кормим. А этот, видал, каких рыб жрет?! Если жалостливый такой, то вали отсюда. Нет -- не спорь. Все наши в городе против, значит, а один ты нюни пускаешь!
У меня непроизвольно приоткрылся рот. Неравнодушие к чужим тайнам точно доведет до могилы. Что складывалось из рваных обрывков беседы? Намечается переворот? Нет, не может быть! Ерунда.
Но ни одного дружинника, кроме рассуждающих о жалости, не было видно, в тереме царила тишина. Близилась ночь. Коленки задрожали и подломились, будто хрупкие веточки.
По ступеням я взбиралась целую вечность. Ворвавшись к князю, я застала того за чтением книги. Всемил попытался возмутиться, но я предостерегающе приложила палец к губам.
Князь поднялся из-за стола, отложив увесистый том в золотистой обложке. Одет он был в длинный халат с вышитым на синеватой ткани гербом княжества. По всей видимости, готовился ко сну и не подозревал о жутких рассуждениях собственных стражников.
-- Что с тобой? -- прошептал Всемил.
-- Там... Там...
-- Там? -- переспросил он. Непонимание сменилось подозрением. -- Ты пьяна?
-- Тебя хотят того... -- Слова спутались. Вместо долгих объяснений я провела оттопыренным большим пальцем по горлу, изображая, как перерезают глотку.
Всемил потуже завязал пояс на халате. Словно я собиралась его обесчестить. Пугающие знаки он воспринял не в мою пользу.
Я нащупала ключ в замочной скважине и трижды провернула его. Чтоб никто не вломился в княжеские покои.
-- Рада, объяснись, -- насторожился Всемил, не перестающий следить за моими метаниями.
Из сбитой речи он удивительным образом вынес основную суть. Синева в глазах помутнела.
-- Не может быть, -- князь свел брови на переносице.
-- Я так слышала.
-- Тебе могло показаться.
Могло. Яд, убийство, родители, хлебосольное место. Стоит ли ожидать доказательств?
-- К тому же, Рада, ты ведь чародействуешь. Неужели не защитишь?
-- Не защищу, -- всхлипнула я, подбираясь поближе к окну. -- У меня плохо с боевой волшбой.
Осторожно высунулась наружу, отмеряя расстояние до низа. Около двух саженей. Под окнами расцветают розовые кусты, сгорающие в закате цвета красного золота.
-- Ну и какие предложения?
-- Сбегаем, -- заключила я. -- Связывай простынь с одеялом.
Всемил нерешительно промямлил:
-- Зачем?
-- Есть два варианта. -- Во мне впервые ожил учитель. -- Первый: мы вылезаем из окна.