Страница 59 из 113
После мне М. А. говорил:
— Ты мне можешь объяснить, зачем я был нужен Реперткому? Посмотреть, что ли, на меня хотелось?
После комплиментов в адрес пьесы Мерингоф вытащил какую-то бумажку: — вот у нас есть пожелания — если, конечно, вы согласитесь, — вписать… (какие-то изречения, пословицы)…
— Я на этих днях сократил пьесу на 15 страниц, — ответил М. А., и Мерингоф остался с раскрытым ртом.
Вечером М. А. поехал для встречи с Юровским — композитором и Прутом — либреттистом (либретто «Опанас»). Встреча не состоялась, он пошел проветриться — сказал он.
А тут звонки: Ануся — встретимся завтра. Доктор. Яков Л. — звал пойти завтра на «Горе от ума» в Малый. Рассказывал, что у него только что сидел долго Самосуд, восхищался безмерно Булгаковым, сказал, что он — самый лучший, едва ли не единственный настоящий художник, чувствует эпоху, как никто. Самый советский из всех писателей!
Потом — Оленька, тоже звала на «Горе от ума», но я должна была отказаться — буду работать на машинке.
Вчера уже поздно, уж я собиралась залезть в свою вечернюю ванну, — раздался телефонный звонок: Женичка мой еле слышным голосом просит приехать на станцию метро (Коминтерн), ему там стало дурно. Не помня себя оделась, оставила М. А. записку и выбежала. У нашего метро на счастье стоял ЗИС. В дежурной Коминтерна нашла Женичку — его приводили в чувство, он несколько раз терял сознание — у него летом, в Лебедяни тоже это случалось. Как это страшно, лежит без кровинки в лице. Когда ему стало лучше, отвезла его в Ржевский. Оттуда позвонила М. А., он вышел ко мне навстречу, и мы в четвертом часу утра только пришли домой.
Легли в шестом часу. А около одиннадцати уже пришли Холфин и Чуфаров. М. А. додиктовал мне либретто и поехал в Большой на читку, отвезя меня в дирекцию, где у меня была встреча с Анусей.
Приехал М. А. домой обедать в шестом часу, измочаленный. Рассказывал, что либретто разнесли в пух и прах.
Сейчас только встали (10 часов вечера), еще бродим, разбитые. Ляжем рано, только ванны возьмем.
Решить-то решили рано лечь, а легли — с разговорами — в четвертом часу.
Сегодня М. А. пошел винтить к Федоровым. А ко мне пришел мой Женюшка, и мы с ним просидели весь вечер вдвоем.
Обедал Николай Эрдман. После обеда — биллиард до десяти часов вечера. Потом он рассказывал свою будущую кинокомедию. Хорошо выдумал и сюжет и трюки разные. В двенадцатом часу поехал на вокзал (во Владимир уехал). А мы — в ванны, потом будем ужинать, разговаривать и спать.
Вчера по телефону сговорились, что Вильямсы и Николай Робертович придут к нам ужинать. Как всегда, было хорошо. Потом Николай Робертович остался ночевать. С разговорами легли около шести часов. Встали поздно. После завтрака М. А. с Николаем Робертовичем играли на биллиарде, увлечены, как дети. Затем мы с М. А. пошли обедать в Клуб писателей, так как у нас дома бедствие — больна Стеша, болен Сергей, я ставлю банки (научил М. А.) то одному, то другому. Екатерина Ивановна тоже плохо себя чувствует.
В Клубе к нашему столику сразу же подошел Чичеров с тем же разговором: почему, М. А., вы нас забыли, отошли от нас? И в ответ на слова М. А. о 1936-м годе, когда все было снято, сказал:
— Вот, вот, обо всем этом нам надо поговорить, надо вчетвером — Вы, Фадеев, Катаев и я, все обсудим, надо, чтобы Вы вернулись к драматургии, а не окапывались в Большом театре.
Потом подошел Катаев и сказал, что Гнат Юра непременно хочет ставить у себя «Дон-Кихота», просит экземпляр пьесы. Что он, Катаев, едет завтра в Киев и может отвезти пьесу. М. А. сказал: надо еще раньше переписать экземпляр, у меня один — испещренный поправками.
Потом — Березин предложил М. А. играть на биллиарде, и они играли, — под напряженными взглядами присутствовавших писателей.
Сейчас одиннадцать часов вечера. Ванна М. А., ванна моя, ужин и спать, спать, спать!
Обедали опять в Клубе. Подсел к нам знакомый М. А. по Батуму поэт Чачиков. Спрашивал у М. А. сведений по поводу встречи Пушкина с Шевченко — для своей поэмы.
Потом М. А. поехал в Большой для встречи с Самосудом и молодыми либреттистами по поводу разгромленного либретто.
Утром звонок Кузы: Комитет поручил ему просить М. А. приехать на заседание по вопросу о репертуарном плане Вахтанговского театра.
Я заехала за М. А. в три часа в Большой и на той же машине отвезла его в Комитет.
М. А. потом рассказывал: «Дон-Кихот», конечно, поставлен в последнюю очередь.
Главное свелось к сражению Толстого с вахтанговцами по поводу его пьесы.
По словам Кузы и других вахтанговцев, пьеса плохая, вахтанговцы стараются заставить его переделать, а он уже переделывал, но ничего не получилось. Он злится, они тоже.
Был на совещании Горчаков, говорил М. А.:
— Позвали бы, когда будете читать «Дон-Кихота»! Говорят — очень хорошо!
Пришел М. А. утомленный и в состоянии какой-то спокойной безнадежности.
Вечером в Большом — опять встреча с молодыми либреттистами («Василек»).
Дмитриев, по случаю того, что ему наконец вернули паспорт, — пригласил обедать в ССП. Ели раков. Подавали медленно, — только два официанта там, — поэтому засиделись долго. Ну и типы там в столовой попадаются. Это — не 19-й век, не — честные бородатые лица с ясными глазами.
И откуда они только берутся. Действительно, может быть, верно говорит С. Е., что начинают заниматься литературой потому, что нет уже черной биржи. Считают литературное дело самым выгодным.
Вечером М. А. был на «Кавказском пленнике», говорит, что в правительственной ложе видел (так ему показалось) Сталина и Молотова. М. А. пробыл там недолго и пошел в филиал на «Псковитянку».
Звонили Вильямсы — Петя звал приехать, покажет эскиз для выставки. Звонила Оленька, у них мхатовцы. Ни туда, ни сюда не могла пойти — нездоровится.
Опять обедали в Клубе, опять М. А. играл с Бейлисом на биллиарде и один раз выиграл. Но это, конечно, тот поддался, не иначе. Ему, видно, очень нравится М. А.
Дома, во время ужина, около часу позвонил Брагин. Его конспект оперы «Чрезвычайный комиссар» лежит у М. А. для отзыва. Ровно час М. А. говорил с ним по телефону, дал ему детальный разбор, советы, как вести дальнейшую работу, что оставить, что вычеркнуть, что углубить.
Сегодня, после долгого перерыва, М. А. сел за работу над «Рашелью».
Сегодня звонил опять Половцев, руководитель областного ТЮЗа, просит «Дон-Кихота».
Вчера вечером был Борис Эрдман. Играли на биллиарде. Легли поздно.
Сегодня утром, среди других звонков, такой — это Сергей рассказал.
— Ваш телефон завтра будет выключен, так как за вами числится задолженность в 18 руб.
Пришлось идти на телеграф, там выяснять эту чепуху. Видимо, сотрудница забыла вписать оплаченную квитанцию. Обещали все выяснить и завтра позвонить.
Звонил писатель Миндлин с просьбой, чтобы М. А. пришел сегодня в Дом писателя на читку его пьесы «Сервантес».
Звонил Эскин, зам. директора Дома актера:
— Мы очень просим М. А. помочь нам в устройстве одного вечера…
М. А. сказал мне:
— А ты бы ему ответила: «Как же, как же, Михаил Афанасьевич как раз разрабатывает новое коленце…»
Эскин звонил четыре раза, пока я ему не сказала напрямик, что это никак невозможно, что М. А. очень занят.
Насчет этого же звонил Конский. Узнав, что М. А. отказался, он сначала огорчился, а потом сказал: — ну, тогда и я не буду участвовать.
Звонил Куза, но мы спали. Да, а вчера днем два раза звонил Павел Марков: — Миша, нам надо непременно повидаться. Ты, Боярский, Сахновский и я. Предлагаем встречу назначить во МХАТе.