Страница 43 из 113
Вечером пошли к Леонтьевым на часок — поблагодарить за их участие к Сережке.
Жизнь в Богунье поначалу была прелестна. Места там очень красивые, купались. Поначалу — кормили. Хотя Гриша Конский, который сидел около меня за столом, всегда говорил громко: вкусно, но мало (окая), или «мало, но вкусно».
Но потом, так как приехала масса родственников — бесплатных, а платных было очень мало людей — перешли на голодный паек. М. А. не вытерпел, и пища при этом пресная, а он привык к острой (да и вообще про наш стол М. А. всегда говорит, что у нас лучший трактир во всей Москве) — мы начали с ним через день ходить пешком в Житомир за закусками, приносили сыр, колбасы, икру, ветчину, ну, конечно, масло — хлеб, водку тоже. И таким образом — М. А. по большей части не ходил ужинать, есть эти все лапшевники, а питался дома. Но потом надоело нам, и мы через три недели уехали.
В Лианозове — у Сергея — М. А., я, Женичка мой и Оля. Бедняга Сережка лежит на кровати в саду, боли.
Оленьку в последний день не пустили в Париж. Почему — непонятно.
М. А. потом меня уверял, что это для того, чтобы Немирович не расцвел в Париже пышным цветом и не наговорил и не наделал бы там массы чепухи. Его надо было устранить от всяких выступлений, а Оля бы старалась всячески его поместить на первое место и т. д.
В городе слухи о писательских арестах. Какой-то Зарудин, Зарубин, потом Бруно Ясенский, Иван Катаев, еще кто-то.
М. А. продиктовал ответ драмсекции — что не работает ни над какой пьесой, так как пьесы его все сняли.
А в ответ на вопрос — не нужна ли вам какая-нибудь помощь? — написал, что помощь, действительно, нужна, что пусть они похлопочут о квартире для него в Лаврушинском и об авансе во Всероскомдраме (у нас действительно нет ни копейки).
Такое же письмо Треневу, как председателю драмсекции.
Пошли во Всероскомдрам, подали заявление М. А. об авансе. Встретили там Ардова, он сказал, что арестован Бухов.
Он на меня всегда производил мерзкое впечатление.
Вечером Ермолинский.
Звонок Тренева утром. Письмо, видимо, произвело впечатление. Квартиры, конечно, не будет.
Тут же поехали на дачу к Сергею.
Под вечер пришел Яков Л.
— Я за вами на машине, поедем на речной вокзал в Химки.
Поехали.
Понравилось на вокзале, и пароходик легкого типа — элегантный, тоже понравился. Яков сказал, что директором МХАТ назначен Боярский, и Егоров уже начал делать ему первые пакости.
Утром звонок Олега Леонидова. О письме М. А. Видимо, произвело все-таки впечатление. Но толку, конечно, не будет. Одни разговоры.
Дмитриев прилетел с Кавказа на аэроплане. Обедали. Сидел до отъезда в Ленинград. М. А. слышал, что в Ленинграде посажен Адриан Пиотровский.
Ездила в Лианозово с доктором на машине. Примерно через месяц Сергея будут оперировать.
Холодный обложной осенний дождь.
После звонка телефонного — Добраницкий. Сказал, что арестован Ангаров. М. А. ему заметил, что Ангаров в его литературных делах (М. А.), в деле с «Иваном Васильевичем», с «Мининым» сыграл очень вредную роль.
Добраницкий очень упорно предсказывает, что судьба М. А. изменится сейчас к лучшему, а М. А. так же упорно в это не верит. Добраницкий:
— А вы жалеете, что в вашем разговоре 1930-го года со Сталиным вы не сказали, что хотите уехать?
— Это я вас могу спросить, жалеть ли мне или нет. Если вы говорите, что писатели немеют на чужбине, то мне не все ли равно, где быть немым — на родине или на чужбине?
Дома одни. М. А. сидит над «Петром».
Зашла в дирекцию ГАБТ за М. А., слышала конец его разговора с Самосудом — что-то не вышло с «Поднятой целиной». Трудно будет М. А. У Самосуда престранная манера работы, он делает все на ходу. Ничем не интересуется, кроме своих дел. Он обаятелен, но, конечно, предатель. Он явно не хочет пустить Асафьева на «Петра». М. А. волнуется, считает, что так поступить с Асафьевым нельзя — он переписывался с ним о «Петре».
Оля рассказывала по телефону об успехе МХАТа в Париже, но голос у нее был такой, что я засомневалась.
Шли с Олей — встретили Добраницкого. Оля аттестовала его дурно. Его одно время хотели назначить во МХАТ директором. Тогда Оля встретила его в штыки.
Вечером мы у Ермолинского. Шахматы.
Днем М. А. над «Петром».
Вечером утомился. Я пошла за Ермолинским, привела его к нам. Шахматы. Ужин.
Днем я на даче.
К обеду пришли Вильямсы — приехали из Пестова. Поездка их в Синоп сорвалась — из Комитета ему сообщили, что он едет в Париж. Но после этого — молчание. Так они в Пестове и просидели.
Вечером явился Гриша Конский, приехал из Богуньи. Вспоминали всякие смешные эпизоды из летней жизни.
К обеду Дмитриев.
Вечером Дмитриев и Яков. Яков сообщил, что Ермолинский подавился костью, сейчас в лечебнице, положение его неясно.
Были в Старо-Екатерининской больнице. Канторович надеется на благоприятный исход — кость извлекли.
Я с Марикой утром в больнице — вторая операция, извлекли еще две кости, положение его плохое. М. А. приехал после операции.
Вечером Мордвинов вызвал М. А. на совещание по поводу «Поднятой целины».
Поразительно — совещание назначено на одиннадцать часов вечера в гостинице «Москва». Самосуда вызвали из номера. А братья Дзержинские появились: Иван в половине первого ночи, а брат его либреттист еще позже. Этот самый либреттист очень испугался, увидев М. А. Зачем? Самосуд шепотом ему объяснил, что Булгаков — консультант ГАБТ. Услышав фамилию — Булгаков — поэт Чуркин, который тоже был при этом, подошел к М. А. и спросил:
— Скажите, вот был когда-то писатель Булгаков, так Вы его…
— А что он писал? Вы про которого Булгакова говорите? — спросил М. А.
— Да я его книжку читал… его пресса очень ругала.
— А пьес у него не было?
— Да, была пьеса, «Дни Турбиных».
— Это я, — говорит М. А.
Чуркин выпучил глаза.
— Позвольте!! Вы даже не были в попутчиках! Вы были еще хуже!..
— Ну, что может быть хуже попутчиков, — ответил М. А.
Звонил Виктор Федорович Смирнов, который когда-то приходил по поводу своего либретто. Сказал, что назначен и. о. председателя ВОКСа. Из слов его, что «Аросев тяжело заболел и больше не вернется», понятно, что бывший председатель ВОКСа Аросев арестован.
Мхатчики приехали из Парижа. Вечером пришел Топленинов — играли в шахматы с М. А.
Звонок Файмонвилла — приглашение придти третьего в шесть часов на коктейль.
Приехали дачные бедняги, Сергей обрадовался «Потапу».
Вечером Гриша Конский. Просил М. А., чтобы он почитал ему из романа о Воланде.
Звонил Мелик — был нездоров.
М. А. водил Сергея к Арендту. Тот сам болен.
Чудесный летний день. Водили Сергея в госпиталь — операция будет восьмого.
Вечером навестили Мелика по его просьбе. Он нездоров.
В газетах сообщение о самоубийстве председателя Совнаркома Украины Любченко.
Приходили Оля с Калужским. Он показался мне излишне развязным.
Настойчивые звонки секретарши Файмонвилла (русской), уговаривает придти, спрашивает о здоровье Сергея, хочет что-то ему подарить…