Страница 42 из 113
После обеда пошли на балкон и стали втроем забавляться игрой — пускали по ветру бумажки папиросные и загадывали судьбу — высоко ли и далеко ли полетит бумажка.
Потом началась сильная гроза, которую мы ждали уж давно, умирали от жары.
Вечером Дмитриев опять пришел, сидел до трех часов ночи.
Он сказал, что они с Асафьевым много говорили о М. А. и решили, что М. А. необычайно высоко стоит в моральном отношении, что, — как забавно сказал Дмитриев, — другого такого порядочного человека они не знают.
М. А. сделал свою гримасу — поджал губы, поднял брови, голова набок. Дмитриев — дды!..
Обедал Дмитриев. Говорят в городе, что может быть мхатчики не поедут в Париж.
Вечером Вильямсы предложили пойти в Эрмитаж, на эстраде элегантный номер «Риголетто». Двое мужчин и две женщины работают, улыбаясь ангельской улыбкой.
Собственно, работает один только человек, остальные — декорация. Отвлекают внимание публики. Один этот засунул в рот красную нитку и пачку иголок, пожевал, а потом вытащил изо рта красную нитку, продетую во все иголки.
Потом мы ужинали в «Метрополе», а эти Риголетто сидели за соседним столиком — абсолютно выдохшиеся. Какая там улыбка.
Поужинали, потом посидели в баре.
Дмитриев вчера должен был уехать, но оказалось — ошибка с билетами, остался еще на день. Пришел к нам обедать.
М. А. ездил с Сергеем Топлениновым на реку — катались на байдарках. М. А. понравилось очень.
Письмо от Асафьева. Благодарит за предложение писать совместно оперу «Петр», тронут тем, что М. А., несмотря на неудачу с «Мининым» (что не пойдет) — обратился опять к нему.
Вечером играл М. А. в шахматы с Топлениновым.
Киев. Владимирская горка. 20 августа 1934 г.
Неожиданный приезд Сергея с Екатериной Ивановной — дождь выгнал их с дачи.
Вечером все поехали на речном трамвае в Парк культуры, там смотрели номер — езда на мотоциклетках по отвесным стенам. Страшно.
Вечером М. А. пошел с Вильямсами в «Метрополь», мне нездоровится, осталась дома.
Вчера пришло письмо из Лондона, из Европейской компании публикаций, спрашивают у М. А. сведения из его автобиографии, для помещения в энциклопедию: что написал? где жил?
Точно такой же запрос был в 1933-м году, но М. А. тогда не ответил сразу, а потом уж как-то неловко было, много времени прошло.
Они прислали наклеенное отпечатанное сообщение, что Булгаков написал «Белую гвардию», «Зойкину квартиру», «Багровый остров» и т. д. и что в 1921–23 гг. Булгаков был в Берлине, то есть повторили ту же ошибку, что была помещена у нас в Большой энциклопедии.
М. А. написал, что никогда в Берлине и вообще за границей не был.
Приехала из мхатовского дома отдыха в Пестове Оля, очень хвалила, советовала и нам поехать туда — на август будут путевки продаваться.
Вечером М. А. над «Петром».
Холодный день. М. А. все же поехал с Сережкой на реку, ездили на байдарке. Оба в восторге. Но потом пришлось принимать душ. Хотя станция ЦДКА очень здорово организована, но вода в Москва-реке грязная до ужаса.
Звонила Оля — опять едет в Пестово. Говорит, что 25-го едут в Париж.
Федя еще не уехал.
Вечером М. А. — над «Петром». Досадно, что Дмитриев забыл в Ленинграде на столе у себя обещанный им дневник Берхгольца — самый интересный материал для «Петра», говорит М. А. Теперь ищи по всей Москве.
Неожиданно приехал Женичка (мой) из Ленинграда. Обедал у нас.
Звонок Добраницкого, хотел придти. Я сказала, что мы заняты. Попросил разрешения придти завтра.
Вечером пошли, как условились, к Леонтьевым, почитать кусочки из «Записок покойника». Были, кроме нас, еще Топлениновы. Куски имели громадный успех, особенно радовался Яков Л. Он до того смеялся, что дамы кричали ему с ужасом:
— Яша, перестань смеяться, ты совсем синий!
Решили ехать в Богунью на месяц — к Степуну. Так как денег не хватает, хочу спросить у Екатерины Ивановны — не даст ли в долг.
Поехали на дачу в Лианозово, Лоли с радостью ответила — да, да. Возьмем 1200 руб. — как раз за двоих Степунам внести.
Вернулись в Москву, пришел Женичка к нам, пообедали. Легли отдохнуть, как всегда.
Вечером пришел Добраницкий, за ним и Нина. По просьбе Добраницкого М. А. прочитал «Бег». Впечатление громадное.
Да и правда — не только эта вещь замечательная, еще надо послушать, как М. А. ее читает.
Дали в Богунью телеграмму — есть ли комната? Хоть бы была!
Из Богуньи от Гриши письмо, очень обстоятельное, — там очень хорошо и нас все ждут.
Второе — от жены Степуна, очень любезное и радушное — непременно приезжайте.
Дала Ивану Сергеевичу на билеты денег, попросила взять на 15-е.
Сегодня видела многих из МХАТа и Большого театра и почувствовала, что, в сущности, есть масса людей, удивительно относящихся к М. А. Или день такой был?
Вечером были у Вильямсов. Петя показывал свои работы — и этих лет и давнишние. Есть удачные портреты. Например, Барнет Борис сидит, громадный, похожий на боксера, а в колоссальном кулаке зажата розовая гвоздика. Про штаны М. А. сказал — скульптурные штаны. Или: Григорий Александров. Снег. Фон — Абрамцево, а на переднем плане Александров в распахнутой короткой куртке, без шапки, с гитарой в руках. Лицо падшего ангела. М. А. сказал:
— Такой он был бы на том свете.
Очень понравилась Петина «Нана».
День физкультурного парада. Поехали к женщине — зубному врачу, которую я случайно нашла и которая нас нагло обсчитала, узнав фамилию.
Остановились на Арбатской площади, смотрели на проходивших физкультурников. Издали очень красивое зрелище — коричневые тела, яркие трусы. Вблизи — красивых лиц почти нет, и фигур тоже.
Вечером пошли к Вильямсам. М. А. обещал им принести и прочитать «Собачье сердце» — хотя М. А. про нее говорит, что это — грубая вещь.
У Вильямсов была Тяпкина, актриса театра Завадского в Ростове — раньше была у Мейерхольда. Смешливая, аппетитная — так и хочется сказать — баба.
Заходила днем в МХАТ по поводу билетов, искала Ивана Сергеевича. Оленька сказала, что Аркадьев арестован. Невольно вспомнилась подхалимская статья в «Горьковце» и надпись на газете в тот день — «Исторический день в жизни МХАТ» — это о приходе Аркадьева в Театр. Вот и «исторический». Наверно, в «Горьковце» теперь локти себе кусает редактор.
Сегодня вернулись из Житомира. Прасковья оглушила сообщением, что у Сережки аппендицит. Была страшная суматоха, возили врача на дачу. Спасибо Якову Леонтьевичу — дал машину, достал доктора. Исключительные люди Леонтьевы!
На столе — счета. И как всегда — какая-нибудь ерунда при приезде. Лежит безграмотная открытка о том, что будто бы не уплачены взносы по соцстраху — угроза прокурором. М. А-чу — письмо из Бюро драмсекции с вопросом, как подвигается его работа над пьесой к 20-летию. Вопроса — пишет ли он вообще эту пьесу — даже не поставлено.
Разбиты вдребезги — не спали две ночи в поезде.
Прасковья сообщила, что писатель Клычков, который живет в нашем доме, арестован. Не знаю Клычкова.
Позвонил Сергей Ермолинский, очень обрадовался приезду нашему.
Какой чудесный Киев — яркий, радостный. По дороге к Степунам мы были там несколько часов, поднимались на Владимирскую горку, мою любимую. А на обратном пути прожили больше недели.