Страница 11 из 85
Но — во всех ли?
И вот тут, уважаемый мой читатель, нам надо хотя бы на пару минут поднять взгляд от берегов Желтого и Японского морей и перевести его на обе стороны Берингова пролива...
То есть обратить наше внимание на Восточную Сибирь и те земли и острова, которые весь мир в свое время называл «Русской Америкой»...
Об истории ее основания, развития и бесславной продажи я написал книгу «Русская Америка: открыть и продать!»...
И там я писал о том, что уже после того, как Аляска, Алеуты, острова Прибылова, святого Матвея и святого Лаврентия были в 1867 году за бесценок проданы янки, газета издателя «Отечественных записок» Андрея Александровича Краевского «Голос» даже через несколько дней после получения сообщения из Вашингтона, в номере от 23 марта (4 апреля по новому стилю), называла его «невероятным слухом» и «злой шуткой над легковерием общества».
В номере от 6 апреля «Голос» писал:
«Лиха беда начало: сегодня слухи продают николаевскую железную дорогу, завтра — русские американские колонии; кто же поручится, что завтра не начнут те же самые слухи продавать Крым, Закавказье, Остзейские губернии? За охотниками дело не станет... Какой громадной ошибкой и нерасчетливостью была продажа нашей колонии Росс на берегу золотоносной Калифорнии; позволительно ли повторить теперь подобную ошибку? И неужели чувство народного самолюбия так мало заслуживает внимания, чтобы им можно было пожертвовать за какие-нибудь 5 — 6 миллионов долларов? Неужели трудами Шелихова, Баранова, Хлебникова и других самоотверженных для России людей должны воспользоваться иностранцы и собрать в свою пользу плоды их? Нет, решительно отказываемся верить этим нелепым слухам».
Однако и сама Русская Америка, и наши потенциально блестящие восточные перспективы были проданы и преданы императором Александром Вторым, его братом великим князем Константином и их ближайшим окружением...
Воля нескольких высоко сидящих ублюдков — вот и вся русская тихоокеанская и дальневосточная «геополитика» второй половины XIX века...
И безрадостную ситуацию не могло поправить даже расширение наших земель в сторону Тихого океана на Азиатском материке...
Глава 2
Дым опиума, королева Мин и «черти из-за Восточного моря»...
Да, наши амурские успехи мало что меняли в общей негативной оценке ситуации уже хотя бы потому, что эти успехи были итогом не столько осмысленной и решительной государственной линии, сколько результатом личной инициативы, поддержанной (отдадим ему должное) императором Николаем Первым. Тут достаточно вспомнить слова князя Кропоткина о графе Муравьеве-Амурском.
Сыновья Николая — император Александр и великий князь Константин — и Русскую Америку «сдали», и к русскому Дальнему Востоку особого интереса не проявили.
Граф Муравьев-Амурский продажу русских американских владений катастрофой, правда, не считал — в надежде на то, что после петербургского отказа от Аляски и Алеут последует расцвет Дальнего Востока. Однако патриоты России рассчитывали на это напрасно.
Не более интересовался этими своими владениями и Александр Третий... Я предоставлю тут слово человеку, к проблеме причастному и знакомому с ней по личной судьбе, — Леониду Михайловичу Старокадомскому, врачу полярных экспедиций на «Таймыре» и «Вайгаче» в 1910 — 1915 годах и автору книги «Пять плаваний в Северном Ледовитом океане». Вот что он сообщает:
«Особенно тревожным было положение на самом крае русской земли — на Чукотке и Камчатке. Здесь бесконтрольно бесчинствовали иноземные, главным образом американские, торговцы-хищники.
Еще в середине прошлого века американские зверобои проникли в воды Берингова и Чукотского морей. Они беспощадно истребляли китов, моржей, котиков, завязывали грабительскую меновую торговлю с чукчами и эскимосами. После покупки у России Аляски эта новая американская колония стала базой контрабандной торговли с русским Дальним Востоком (Эх! — С.К.). Не было такой подлости, какую бы не использовали предприимчивые иноземцы, чтобы грабить коренное население. Они спаивали чукчей и камчадалов, выменивали драгоценную пушнину на безделушки, сбывали бросовые товары, совершали набеги на лежбища морского зверя, увозили женщин из стойбищ (можно представить, что они нелегально, «контрабандно» творили в Русской Америке в первой половине XIX века! — С.К). Пользуясь беззащитностью далекой русской окраины, американские фирмы начали организовывать на чукотском берегу, и даже в тундре, свои торговые фактории, немногочисленных русских торговцев превращали в свою агентуру. Вместе с тем, действуя через подставных лиц, аляскинским синдикатам удалось получить монопольное право на эксплуатацию горных богатств Чукотки. Сюда хлынули толпы проспектров-золотоискателей и всякий сброд любителей легкой наживы. По существу, Чукотка и другие дальневосточные окраины были на грани полного захвата их иноземными хищниками и отторжения от России...»
То есть даже к концу XIX века Дальний Восток был чем-то для царской самодержавной России инородным. Это тонко уловил чутьем наблюдательного и человечного писателя Антон Павлович Чехов, который в своем очерке «Остров Сахалин», относящемся к 1890 году, признался:
«Пока я плыл по Амуру, у меня было такое чувство, как будто я не в России, а где-то в Патагонии или в Техасе; не говоря уже об оригинальной, не русской природе, мне все время казалось, что склад нашей русской жизни совершенно чужд коренным амурцам (а к тому времени таких хватало в возрасте уже за тридцать лет. — С.К), что Пушкин и Гоголь тут непонятны и никому не нужны, наша история скучна и мы, приезжие из России, кажемся иностранцами... Если хотите заставить амурца скучать и зевать, то заговорите с ним о политике, о русском правительстве, о русском искусстве...»
В чем дело?
Думаю, здесь многое шло от чувства заброшенности, от равнодушия к русскому Дальнему Востоку высшей русской власти.
А это равнодушие продуцировало — как ни крути — и равнодушие к Дальнему Востоку общественного мнения в европейской части России.
Вот это равнодушие России к Амурскому краю и порождало уже ответное равнодушие значительной части амурцев к России.
Несмотря на опасения «Голоса» Краевского в 1867 году, если бы царь вслед за Русской Америкой решил продать, скажем, Крым, или Кавказ, или даже Курляндию, не говоря уже о Петербургской губернии, то даже самый махровый реакционер взялся бы, пожалуй, за оружие! Такого царя просто свергла бы гвардия под рукоплескания публики. И даже Победоносцев не нашел бы слов для осуждения и возражений.
Плевать же на русский Дальний Восток позволялось... И особого интереса к нему в России не было, а потому, повторяю, и становилась возможной, и укреплялась та ответная реакция, которую описал Чехов.
Но Антон Павлович наблюдал уже последствия, а за десяток-полтора лет до его поездки ситуация лишь формировалась...
И формировалась ситуация глупая, недержавная, недальновидная. И это при том, что дальневосточный фактор в общерусском перспективном геополитическом потенциале мог быть очень значимым. Мы могли и были обязаны закрепить за собой Сахалин и Курилы, а в рамках идеи о незамерзающей базе флота в подмогу Владивостоку — закрепиться в Корее. Последнее было не только желательным, но и разумным, и возможным, что станет ясно из дальнейшего...
Да, хотя бы после утраты Русской Америки можно было встряхнуться и не упускать контроль над развитием дальневосточной ситуации. Конечно, для этого надо было вкладывать в дальние земли соответствующие средства.
Ведь даже после Крымской войны, в семидесятые-восьмидесятые годы позапрошлого столетия, на северо-востоке Тихого океана у России по-прежнему не было серьезных в военно-политическом отношении соперников.
Китай все более ослабевал, все более подчиняясь воле чужеземцев. Это не означало, что России надо было позволять себе в Китае то же, что и Западу. Но внятно указать китайцам на разницу в поведении Запада и России по отношению к ним надо было!