Страница 10 из 85
Казалось бы, прекрасные показатели, причем не утраченные на протяжении более чем тысячелетия (вышеприведенная оценка относится к Китаю Х века н.э.!).
Волна нашествий кочевой Степи не подкосила Китай (как это произошло со Средневековой Русью). Монографии сообщают: «Несмотря на многолетнюю и героическую оборону, Южный Китай подвергся завоеванию и в 1279 г. вошел в состав Монгольской империи, сильно китаизированной и имевшей своей столицей г. Пекин (выделение мое. — С.К.). Несколько десятилетий спустя монгольское иго в Китае было свергнуто силами мощного народного восстания».
И несколько позднее для Китая тоже все складывалось вроде бы неплохо... В начале XV века китайский дипломат и флотоводец Чжэн Хэ совершает семь плаваний, посещая Индокитай, Малакку, Малайские острова, Цейлон, Индию, Аравию, Африку.
Достижения, что и говорить, — впечатляющие. Даже на фоне лучших европейских океанских экспедиций той же эпохи.
Однако...
Однако проходит еще три-четыре века, и Китай не выдерживает никакого технологического сравнения с Европейским Западом. То же, впрочем, можно сказать и о самоизолировавшейся Японии.
И все же судьбы Японии и Китая со второй половины XIX века разнятся все более и более... А одна из причин разности судеб — разность национальных характеров.
Коснувшись здесь этой темы, я вернусь к ней, уважаемый мой читатель, еще не раз, потому что принцип спирали — не выдумка философов, а одна из черт социальной и интеллектуальной жизни человека.
Что же до китайского характера, то не следует ли признать одними из его определяющих черт — хотя бы в прошлом — неумение адекватно оценивать себя и свои усилия, а также удивительное сочетание прагматичности и авантюристичности (в широком смысле) во внешней и внутренней жизни?
И эти характерные черты Китая формировались на протяжении как минимум двух последних тысячелетий его истории.
Вот ведь как получается...
Обозревая мировую историю, мы можем выделить только два феномена аномального развития: Индию и Китай.
Число крупных, устойчивых на протяжении значительных исторических периодов цивилизаций не так уж велико. При максимальном укрупнении можно выделить, пожалуй, четыре современных их типа: западная, славянская (носительницей которой следует признать только Россию, взятую как итог лучших цивилизационных подходов советского периода), исламская и восточная (при всей несхожести сюда можно отнести Китай, Японию и Корею).
Вспоминая прошлое, мы к этому современному списку можем добавить второй, а именно: цивилизации древнеегипетскую, эллинско-римскую, «средневеково-американскую» (определяя так государства инков, ацтеков и майя), а также — древнеиндийскую и... древнекитайскую.
Только две последние цивилизации из второго списка не относятся к «мертвым» в чистом виде, имеют древнюю историю, непрерывность и национальное продолжение в современности.
Но вот же — несмотря на внешнюю непрерывность и преемственность цивилизационного существования на протяжении нескольких тысячелетий, ни Индия, ни Китай не реализовали потенции такого исключительно долгого, не имеющего других прецедентов исторического пути. Этому не может не быть вполне определенных объективных обоснований.
Каких?
О чем-то я сказал, о чем-то — еще скажу. Но вопрос сложен, поиск основополагающих причин может оказаться и мало успешным. Тем не менее сам факт наличия феномена — налицо.
Индию мы сейчас отставим в сторону, и не только потому, что она географически и политически далека от Дальнего Востока, а потому, что Индия уже с середины XVIII века все более подпадала под иностранное (британское по преимуществу) владычество, а к началу XIX века превратилась в британскую колонию почти полностью (Северный Индостан был завоеван к середине XIX века).
Китай же был всегда юридически независим. И в тот период, когда западная цивилизация (а с началом петровских реформ — и Россия) бурно развивалась, Китай не имел других серьезных препятствий к собственному развитию, кроме препятствий внутренних. Поэтому Китай можно выделять в особый феномен цивилизационной истории человечества.
Для того чтобы стать одним из лидеров мира, Китай имел возможностей намного больше, чем, например, маленькая Голландия.
Но не стал им.
Почему?
Возможно, некий историко-психологический ключ отыскивается, так сказать, в синдроме Великой Китайской стены... Вот что написал в свое время советский разведчик, болгарин Иван Винаров: «8 Маньчжурии и дальше поезд шел вдоль Великой китайской стены. Это сооружение поражало своими масштабами. Эта стена высотой от 5 до 10 и шириной от 5 до 8 метров, длиной более 4 тысяч километров, построенная на отдельных участках в 4 — 3-м вв. до н. э., возвышалась над долами и горами. ...В это бессмысленное с военной точки зрения сооружение был вложен колоссальный человеческий труд... Никогда — ни в начале строительства, ни посла его завершения — Великая китайская стена не была в состоянии остановить нашествие врагов...»
Винаров — не эксперт-историк, но оценка его интересна. Первые участки Великой Китайской стены создавалась действительно в 4 — 3-м веках до н. э., но реальная опасность со стороны кочевой Степи возникла через почти полторы тысячи лет. До этого кочевые волны не имели сил значительно распространяться вначале на восток (в Китай), а затем — на запад (на Русь).
Великая Китайская стена преградой для дикой Степи не оказалась. Все решило национальное сопротивление китайцев — как и на Руси. То есть сопротивляться Китай вроде бы умел...
Однако и с сопротивляемостью китайцев внешнему напору тоже все не просто. Читая описания действий союзного англо-французского экспедиционного корпуса во время «опиумной» войны 1856 — 1860 годов, я поражался неправдоподобно легким успехам европейцев.
За счет одного лишь превосходства в вооружении они быть такими не могли, тем более что «домашний» театр военных действий позволял китайцам и ночную, и засадную тактику, да и артиллерия — какая-никакая — у них была.
А в Пекин экспедиционный корпус вошел как стальной нож в размякшее масло. И это при том, что эпизодически китайцы вполне выказывали стойкость.
Но, черт побери, неужели же они так уж и не умели воевать, имея за много веков до «опиумных» войн такого военного теоретика, как Сунь Цзы?
Смотрели ведь в Китае на европейцев свысока — как на личностей нецивилизованных, «варваров» (которыми союзники себя, к слову, в Пекине и зарекомендовали). И поэтому испытывать панического страха перед ними китайцы вроде бы не должны были. В начале последней, третьей «опиумной» войны, 6 сентября 1860 года, император И Чжу издал указ, где говорилось: «Эти вероломные дикари (англо-французы. — С.К.) осмелились двинуть свою разнузданную солдатню на Тунчжоу и объявить о своем намерении принудить нас дать им аудиенцию. Любая дальнейшая снисходительность с нашей стороны...», и так далее...
А вот же! Вскоре после этих грозных деклараций тридцатитысячная маньчжурская конница рассеивается «дикарями» почти без усилий... Китайская пехота не защищает артиллерийские батареи... Китайские батареи неприцельно бьют с постоянным перелетом, зато не ведут огонь в упор и т. д. В итоге при огромном численном перевесе, при знании местности — катастрофические потери и поражение...
Итак, может быть, дело в том, что Китай в прошлом — это способность к гигантской концентрации усилий с нередко минимальным, неадекватным результатом?
Возможно, что итак...
А как там с русским национальным характером и с русской исторической судьбой?
В споре с тем же Китаем в XIX веке мы — без особых все-таки усилий, без разрыва и войны — смогли с максимальным результатом отстоять свои естественные национальные интересы (потому что русская граница по Амуру и Уссури — естественная граница).
Не раз отстаивали мы и расширяли свои земли и естественные границы и в других местах планеты XIX века...