Страница 12 из 85
Скажем, Маньчжурия очень соблазнительно вдается в территорию России, и, глядя на карту, невольно хочется этот выступ спрямить. Но эти земли лежали за Амуром, и их включение в пределы России было бы цивилизационно еще более глупой акцией, чем включение в состав России чисто польских земель — славянских лишь внешне.
В пограничной с Китаем зоне Дальнего Востока России к концу XIX века должно было хватать той России, которая у нас уже была. И не пример унижающих и эксплуатирующих Китай чужеземцев должен был вдохновлять нас тут.
Сами эти чужеземцы — англосаксы и французы — усиливались в Китае прежде всего экономически, потому что серьезной — по европейским меркам — военной силы на Дальнем Востоке им тогда для обеспечения своего влияния и не требовалось. Да и не могли они тогда в ту зону их направить. «Войны» французов и англичан с Китаем в рамках «опиумной» политики на рубеже 50 — 60-х годов велись небольшими силами и были, по меткому определению историка Р. Светлова, «полицейскими войнами» ограниченного масштаба.
В первой главе я писал о неправдоподобно легких успехах англо-французского экспедиционного корпуса во время китайской войны 1856 — 1860 годов. Так вот, они, возможно, и были неправдоподобными в полном смысле этого слова.
Уж очень малыми оказались потери европейцев, зафиксированные историками по союзным реляциям. Но так ли легко все было на деле и так ли уж и без боя решалась судьба Китая? Интервентам всегда и везде проще свалить потери на «генерала Зиму», на «генерала Жару», на «маршала Тиф», чем на упорство туземцев. А еще проще и выгоднее их просто замолчать.
Если бы англичане и французы шли по Китаю только прогулочным шагом или парадным маршем, то уж взяли бы да и прошли его из конца в конец хотя бы в целях грабежа. Они этим занятием очень увлекались и, войдя в Пекин в 1860 году, поставили разграбление императорских дворцов на прочную коммерческую основу. Грабили деньгами и «натурой», потом все подсчитывали, перепродавали, а потом перераспределяли прибыль между офицерами и солдатами.
Однако вряд ли так просто было ограбить весь Китай. И еще сложнее было бы его оккупировать. К военной оккупации Центрального и Южного Китая не стремился Запад. Ничего хорошего она не дала бы и России в Китае Северном.
Грозить Китаю агрессией — это было бы для России делом глупым и ненужным. А вот ссылаться в разговорах и переговорах с китайцами на принципиальную нашу готовность оградить русские интересы военной силой не только по русскую сторону Амура и вести себя в этом вопросе с ними жестко — можно было. Прецедент создавал Запад.
А в отношении англичан, янки и французов можно было намекать на принципиальную нашу готовность как усилить в военном отношении китайцев, так и направить в подмогу им свой экспедиционный корпус.
Германия в 80-е годы России на Дальнем Востоке помехой быть не могла — новая Германия Бисмарка только нащупывала там прочные позиции... Она скорее нуждалась в нас, чем была готова мешать в тех наших намерениях, которые были бы для нас разумными.
Япония лишь начинала свой мощный путь к новой своей судьбе, вытекающей, как мы это попозже увидим, из ее судьбы прошлой намного более логически, чем это могло показаться на первый взгляд... Не все ведь на Тихом океане относились к своей истории и к своим историческим перспективам так глубоко наплевательски, как это продемонстрировала официальная царская Россия... Но и Япония тогда была еще весьма слаба — как экономически, так и, особенно, в военном отношении. У нее тогда даже флота мало-мальски весомого не было!
Тем не менее в 1875 году Япония, сняв свои — ничем не обоснованные — «претензии» на Южный Сахалин, получила от России Курилы. Как можно относить хоть какую-то часть Сахалина к Японии — лично я ума не приложу. Хотя южный кончик Сахалина и отделяется от японского острова Хоккайдо узким проливом Лаперуза, Сахалин настолько очевидно прилежит к России, что тут просто не о чем говорить! Увы, для Александра-«Освободителя» и его брата освобождение России от ее тихоокеанских владений стало чем-то вроде семейного развлечения.
Однако жизнь продолжалась... После утраченной Русской Америки у России оставалось благоприобретенное Приамурье. Значит, так или иначе, но продолжались континентальные отношения с Китаем.
Волей-неволей нельзя было забывать о Японии, да и о маленькой, но непростой и древней Корее помнить тоже не мешало...
Главной же текущей дальневосточной проблемой пока оставался Китай, который — пусть особо и не развиваясь — оставался все же Китаем.
И поэтому вернемся опять немного назад...
С одной стороны, имперская маньчжурская династия Цин на протяжении двухсот с лишним лет относилась к России весьма высокомерно и порой — до забавного неадекватно. Так, маньчжурские правители Китая долго причисляли Россию к своим «вассальным» государствам и сносились с ней через свой «Трибунал по делам вассалов».
С другой стороны, отношение России к своему соседу всегда отличалось в выгодную для Китая сторону по сравнению с его отношениями с другими мировыми державами. Это отмечал уже Карл Маркс в 1857 году в передовой статье «Нью-Йорк дейли трибюн»:
«У России совершенно особые отношения с Китайской империей. В то время как англичане... лишены привилегии непосредственной связи даже с наместником Кантона... русские пользуются преимуществом держать посольство в Пекине... Поскольку русские не вели морской торговли с Китаем, они никогда не были заинтересованы в спорах по этому вопросу, никогда не вмешивались в них в прошлом и не вмешиваются теперь; на русских не распространяется поэтому та антипатия, с какой китайцы с незапамятных времен относились ко всем иностранцам, вторгавшимся в их страну с моря... Русские ведут специфическую для них внутреннюю сухопутную торговлю».
Действительно, к первой трети XIX века иностранное проникновение в Китай с моря — прежде всего англичан и американцев — приобрело не только широкий, но и вполне зловещий характер. В Китай стали массово ввозить опиум (в 1839 году — около 160 тысяч пудов, т. е. примерно 2500 тонн!).
В первой половине декабря 1817 года среди китайских купцов, ведущих торг с русскими в забайкальской Кяхте, распространился слух (как оказалось впоследствии — ложный) о начале военных действий англичан против Китая, о захвате ими открытого южнокитайского порта Кантона и прочем...
В связи с этим сибирский генерал-губернатор Иван Борисович Пестель доносил Александру Первому в рапорте от 14 (26) февраля 1818 года:
«Судя по давнишним покушениям англичан на завладение кантонским торгом, который с обеими Индиями легко соединиться может, соображая, что так называемое Желтое море, окруженное восточными и северными берегами Китая и берегами Татарии и Кореи, зависящими от китайцев, из коих в последней много золота и серебра, были всегда предметом приманчивым для алчного английского торгового духа, я полагаю, что присланные известия хотя и не достоверны, но в некоторых отношениях более нежели вероятны быть могут...»
Тут Иван Борисович оказался просто провидцем, точно определив перспективную «китайскую» программу Британии, где опиуму для китайского народа отводилась вполне определенная и немаловажная роль.
Один мой знакомый — московский политолог — в широком распространении опиумокурения среди нескольких поколений китайцев усмотрел чуть ли не основную причину того, что Китай оказался не способен на тот мощный цивилизационный рывок, который совершила в конце XIX века Япония... Что ж, мысль — заслуживающая, как минимум, внимания... Опиумный дым действительно затмил Китаю немало исторических перспектив.
Уничтожение иностранных запасов опиума в Кантоне стало поводом вначале к первой англо-китайской «опиумной» войне 1839 — 1842 года, а затем — второй, англо-франко-китайской, длившейся с 1856 по 1860 год. О некоторых ее моментах я уже рассказывал.
Англию неизменно поддерживала Америка, так же неизменно тесня английского «старшего брата» с его дальневосточных позиций.