Страница 15 из 53
Ничего святого, нерушимого, постоянного. Кроме революции и власти.
В сентябре 1917 года Ленин еще более определенен: «Победа восстания обеспечена теперь большевикам: мы можем (если не будем «ждать Советского съезда») ударить внезапно и из трех пунктов: из Питера, из Москвы, из Балтийского флота… девяносто девять сотых за то, что мы победим с меньшими жертвами, чем 3–5 июля, ибо не пойдут войска против правительства мира»{75}.
Чувствуя, что ЦК медлит, колеблется, проявляет нерешительность, Ленин, после принятия особых мер безопасности, в начале октября возвращается в Петроград. Он не может больше ждать. Мощный ум Ленина, просчитывая варианты, подсказывает: его партии представляется уникальная, редчайшая возможность не просто захватить власть, а просто подобрать ее на мостовых Петрограда. Пока этого не сделал какой-нибудь более удачливый генерал, чем Лавр Корнилов…
А.Ф. Керенский предпринимает последние судорожные попытки что-то изменить в трагическом ходе вещей: проводит совещания с думцами, шлет депеши на фронт с целью остановить его распад, интересуется, не задержан ли Ленин. С целью усиления демократических начал по его настоянию 1 сентября 1917 года Временное правительство объявляет: «Государственный порядок, которым управляется Российское государство, есть порядок республиканский», а посему Россия «есть республика». Далее в постановлении говорится, что «Временное правительство своею главной задачей считает восстановление государственного порядка и боеспособности армии»{76}.
Дезертирство под влиянием большевистской пропаганды, однако, нарастало. Как писал Н. Полторацкий, «Россия в 1917 году рухнула от разложения войска»{77}. Большевики набирали силу. В воздухе витало: заговор, переворот, мятеж… Ленин в своих многочисленных письменных выступлениях перешел на конкретные директивные указания. Порой его призывы, нагнетая ярость, носят истерический характер:
«…После захвата юнкерских школ, телеграфа, телефона и прочее, – требует Ленин, – нужно выдвинуть лозунг: «Погибнуть всем, но не пропустить неприятеля». Стратегические пункты должны быть заняты «ценой каких угодно потерь»{78}.
Поражает легкость призывов Ленина к жертвенности, тем более «ценой каких угодно потерь». Черта большевизма: жизнь человеческая не более как статистическая единица.
10 и 16 октября 1917 года состоялись чрезвычайно важные заседания ЦК РСДРП, на которых Ленин настоял на принятии решения о вооруженном восстании. Из 21 члена ЦК 10 октября присутствовали только двенадцать человек. Ленин был настолько напорист, решителен и энергичен, что лишь двое из присутствовавших, Зиновьев и Каменев, выступили против. Эти два большевика проявили завидную осторожность и проницательность: нужно ждать созыва Учредительного собрания, которое шире отразит политические умонастроения гигантской страны. Каменев заявил: «Партия не опрошена. Такие вопросы десятью не решаются».
Эта реплика лишь подчеркнула огромную политическую греховность стремлений вождя. Бланкизм XX века, который так рельефно выразил Ленин, и не требовал «опроса» партии. Более того, впредь это не будет иметь в истории партии никакого значения.
Через несколько дней Ленин с соратниками, представляющими ничтожное меньшинство в России, захватит власть. Отныне семь десятилетий великой страной будут руководить люди, которых никто не уполномочивал «на власть». Никто! Просто клан «профессиональных революционеров» будет отныне передавать большевистский скипетр из рук в руки. Иногда после жестокой верхушечной схватки на самом верху или запутанных дворцовых интриг. Ленин положил начало этой печальной «традиции».
На протяжении семи десятилетий в советской стране много писали о «ленинской теории социалистической революции». Собственной, синтезированной, цельной теории как таковой нет. Но, внимательно прочитав многие десятки его статей, речей, писем, памфлетов, можно выделить нечто главное в этой ленинской «технологии» революции.
– Максимально возможная обработка общественного мнения, своеобразный «массаж» обыденного сознания.
– Исступленное культивирование образа классового врага (царь, буржуазия, меньшевики, либералы).
– Разложение армии и государственного аппарата с помощью ничем не ограниченной демагогии.
– Подталкивание к хаосу, распаду государственности и власти.
– Переворот в момент, когда государственная власть окончательно обессилена и скомпрометирована.
– Установление жестокой диктатуры, отменяющей «буржуазные свободы и права».
– Террор как решающий метод сдержать миллионы людей в узде диктатуры.
– Война без правил – безбрежная гражданская война.
Конечно, мы назвали лишь несколько ключевых звеньев ленинской технологии. Осуществляет ее дисциплинированная, организованная, закаленная партия-орден, возглавляемая «профессиональными революционерами». Такими, как Ленин. Только они будут способны принимать решения, подобные этим: «Наличный паек уменьшить для неработающих по транспорту; увеличить для работающих. Пусть погибнут еще тысячи, но страна будет спасена»{79}. Жестокая логика технологии Ленина: погубить одних, чтобы «спасти» других…
Ленин оказался «гением» своей технологии.
Но нужно отдать должное его тактической проницательности: именно Ленин абсолютно точно определил момент, когда власть будет полностью парализованной, незащищенной. Ленин понимает, что если большевики не подберут валяющуюся власть, ее подберут другие…
Джон Рид, ставший американским героем на русской революционной земле, повторяет слова, которые Ленин высказал 3 ноября (стиль новый): «6-го ноября будет слишком рано действовать; 8-го будет поздно. Нужно действовать 7-го, в день открытия съезда»{80}. Точный расчет времени и порядка захвата власти, личная огромная воля, невероятная нацеленность на самые решительные действия делают Ленина главным творцом переворота, который позднее стал по своему значению крупнейшей социальной революцией. Известный историк Э. Карр справедливо утверждает: «Триумф партии можно приписать почти исключительно Ленину, сумевшему навязать ей свою личную волю и увлечь за собою часто колебавшихся товарищей»{81}.
Но Ленин до последнего момента в душе не верил в успех грандиозной политической операции. Один из самых глубоких западных историков России Ричард Пайпс справедливо пишет: «Ленин не решался появляться на публике, пока кабинет (включая Керенского, о бегстве которого он не знал) не захвачен большевиками. Большую часть 25 октября он провел с перебинтованным лицом, в парике и очках. Когда проходившие мимо Ф. Дан и М. Скобелев узнали его, несмотря на этот маскарад, он вновь удалился в свое укрытие, где дремал на полу, а Троцкий время от времени входил и докладывал о событиях»{82}.
С этими суждениями крупного историка, а также и второго лица в русской революции трудно не согласиться. Но тем выше греховность свершенного. России, в трудное, переломное время вставшей на путь демократического, цивилизованного развития, помешали это сделать. Ее ввергли из самодержавного абсолютизма в абсолютизм большевистский. Еще никто не знает, что революционный спазм в России приведет к созданию новой псевдокультуры, совершенно новой политической реальности, новой идеологической атмосферы. Начнется долгий, мучительный, кровавый эксперимент по насильственному осчастливливанию миллионов людей.
Гибнувшая власть еще успеет подать по радио и в «Рабочей газете» 29 октября 1917 года сигнал бедствия, которое будет долгим и беспросветным:
«Всем! Всем! Всем!