Страница 22 из 65
— Здравствуй, Катя. Извини, совсем запамятовал о твоем визите, — предлагая жестом мне войти, проговорил доцент. — Ты взяла зачетку?
— Добрый вечер, — сказала я негромко, озираясь по сторонам. — Конечно, взяла.
— Проходи в комнату. Жена вышла в магазин. Скоро вернется. Мы как раз успеем закончить, — сладко улыбаясь, произнес собеседник.
— Вы же говорили, что она больна? — у меня начали закрадываться неприятные подозрения, но я продолжала разуваться, отгоняя глупые мысли.
— Ей стало лучше, — спокойно ответил он.
Войдя в комнату, я опешила. Посредине стоял маленький журнальный столик, на котором торжественно возвышались две бутылки красного вина в окружении вазочек с конфетами и фруктами. У стены располагалась двуспальная тахта, которая была… разобрана.
— Я тут буду сдавать экзамен? — пробормотали мои чуть дрогнувшие губы, а брови поднялись в знак непонимания ситуации.
— А чем плохо? — вкрадчиво поинтересовался мужчина, слегка приобняв меня сзади за плечи. — Ты хочешь получить оценку пять?
Я отстранилась от него и отошла на безопасное расстояние. По телу побежали мурашки, голова отчаянно соображала, что предпринять. Намеки собеседника мне не нравились, а его жадно скользящий по моей фигуре взгляд, приводил в бешенство.
— Наверное, мне лучше уйти, — решив, что честь дороже стипендии, заявила я.
— Зачем спешить? — довольно усмехнулся он. — Давай сначала пригубим вина, потом немного поиграем и… я нарисую в твоей зачетке высший бал.
— Герман Павлович, Вы понимаете, о чем говорите? — взывая к его совести, процедила я, бледнея.
— Естественно, красавица. Я давно уже мечтал провести с тобой вечер, только ты все время ускользала.
Сказав это, экзаменатор с хищно горящими глазами кинулся на меня, едва не перепрыгнув через аккуратно сервированный столик, который нас разделял. Мне стало страшно и противно, а на его лице появилось какое-то кошачье выражение, будто я была не женщина, а пойманная мышка. Шарахнувшись к окну, я попыталась прикрыться от нападения руками, но он сильно схватил меня за волосы, вынуждая упасть на колени. Рухнув на пол, я больно ушиблась, однако инстинкт самосохранения заставлял действовать независимо от болевых ощущений. Я умудрилась дотянуться до бутылки вина как раз тогда, когда озверевший Кривошеин пытался стащить с меня узкие черные брюки, со свитером он уже справился. Резко саданув тяжелой стеклянной емкостью об стол, я разбила ее вдребезги, обрызгав бордовым вином, как кровью, весь палас и кресло. Когда острый край разлетевшейся на части бутылки «Арбатского» оказался возле горла ученого насильника, вместо похотливого огня в его глазах появился панический ужас. Герман Павлович принялся бормотать что-то в свое оправдание, мне же кроме ключа от входной двери от него ничего не было нужно. Подцепив с пола свитер, я медленно двинулась к выходу, продолжая легонько надавливать на кадык побледневшего доцента. Он открыл мне дверь, осторожно повернув в замке ключ, чтобы, не дай Бог, не пораниться о мою оснащенную смертоносным осколком руку. Когда я очутилась за пределами его квартиры, а он, в свою очередь, освободился от угрозы для жизни, Кривошеин истерично завопил на весь подъезд:
— Ты поплатишься за это, маленькая шлюха! Я добьюсь, чтобы тебя выгнали из университета! Слышишь, дрянь?!! Тебе никогда не сдать этот экзамен! Ни-ког-да!!!
Его визгливый голос, все еще гудел эхом в моем измученном сознании, когда я, держа в руках груду собственных вещей, выскочила из подъезда, по пути одеваясь.
Валентин ждал меня, сидя на железной перекладине, которая скромно торчала с края детской площадки. Увидев, в каком я виде, он опешил, потом сообразил и бегом бросился ко мне.
— Что?! Что он с тобой сделал?! — подхватив выпавшее из моих трясущихся рук пальто, воскликнул парень.
Я молчала, как партизан, а из глаз текли слезы. Быстров принялся застегивать мои надетые впопыхах сапоги, потом накинул на осунувшиеся, вздрагивающие от мелкой судороги плечи пальто и, обняв меня, тихо, но грозно спросил:
— Он к тебе приставал, да?
Судя по тону моего друга, я поняла, что пришел последний час бедного лысого доцента. А допускать этого, в связи с и без того скверной ситуацией, было нельзя. Поэтому я, набравшись смелости, прошептала:
— Нет. Это недоразумение.
— Я убью его!!! — прорычал парень, направляясь к подъезду.
— Нет! — я бросилась на старенькую коричневую дверь, как на амбразуру, твердо решив стоять до конца, но не пропустить рассвирепевшего защитника к Кривошеину. — Не хватало еще, чтобы нас посадили за нанесение телесных повреждений милейшему с виду преподавателю!
— Мне наплевать! Я переломаю ему все кости, чтобы он впредь не смог прикоснуться ни к одной девушке, — взгляд собеседника метал молнии, способные поджечь воздух.
— Не смей, — процедила я, сильнее вжимаясь в дверь. — Это не твое дело.
— Мое! — он принялся испепелять меня газами, вероятно, намериваясь тем самым устранить мое тело, как препятствие перед входом в дом. — Старый козел пристает к моей девушке, а ты говоришь, что мне не должно быть до этого дела?
— Валентин, — я нахмурилась. — Ты воспринимаешь меня, как свою собственность. Как вещь, на которую кто-то посмел покуситься. Но я не бездушный предмет и я — НЕ ТВОЯ!
У меня началась истерика. Сквозь поток неудержимых слез, градом струящихся из глаз, я бормотала, отбиваясь от его объятий:
— Ты такой же, как все мужчины. Тебя ничего не интересует, кроме уязвленного чувства собственника. Ты ничем не лучше озабоченного доцента. Я не хочу тебя больше видеть!
Бросившись в сторону от злополучного дома, я не оглядываясь, крикнула:
— Если ты полезешь к нему, клянусь, я возненавижу тебя!
Быстров не стал меня догонять. Наверное, он обиделся на тот поток гадостей, который я на него вылила, но мне сейчас было все равно. С трудом разбирая дорогу из-за затуманенных солёной пеленой глаз я добралась-таки до метро, куда и нырнула, стараясь скрыться от глаз любопытных прохожих. Доехав до нужной станции, я вышла на Московский проспект и медленно побрела вдоль ярко горящих вечерних фонарей. Вокруг было темно и прохладно, похоже, зима, наконец, вспомнила о своих обязанностях и принялась замораживать город. Я, практически, совсем успокоилась. Глаза просохли, а на губах даже появилась усталая улыбка. Разрешив одни проблемы, я, кажется, нашла новые. Теперь предстояло побороться за место в институте, которого меня пообещал лишить Герман Павлович. Но ведь не все же наши «препады» такие гады? Скорее, наоборот. Так что шансы на исход военных действий в мою пользу были, и, как мне казалось, неплохие. Если, конечно, Валя не осуществил свою угрозу и не отправил доцента в больницу. Тогда мне можно попрощаться с мечтой о врачебной практике, которую я так бережно лелеяла все эти годы.
Когда я подходила к собственному дому, было уже около восьми часов, о чем мне сообщил пробегавший мимо по своим делам старичок. В десять я обычно гуляю с Лари, так что времени у меня до этого мероприятия еще предостаточно. Я хотела поскорее попасть в квартиру, чтобы позвонить Вере и пожаловаться на озабоченного Кривошеина, грозившегося сломать мне жизнь. А также я мечтала рассказать подруге про странное поведение Валентина, который, попросту, вывел меня из себя. Его тупое упрямство и самоуверенность абсолютно не соответствовали образу доброго белокурого спасателя, с которым я недавно познакомилась.
Поднявшись по ступенькам широкого крыльца, я взялась за дверную ручку, потянув ее на себя. Раздался скрип несмазанных пружин. Мои ноги, облаченные в полусапожки на высоком каблуке, цокая металлическими набойками, двинулись дальше. Я довольно быстро минула лифты, направляясь к лестнице, по которой постоянно ходила домой, так как жила невысоко. Пройдя через очередной дверной проем сквозного подъезда, я оказалась на первой ступеньке и уже было собралась штурмовать бетонный марш, как вдруг кто-то сзади схватил меня за шею, подставив к горлу острый холодный предмет. Вероятно, это было лезвие ножа, но от неожиданно нахлынувшей волны ужаса, я не могла определить точно.