Флирт с маньяком

— Тс-с-с-с… — прошипел глухой мужской голос возле самого уха, а его рука, державшая оружие, слегка надавила на мою кожу, причинив слабую, но все-таки ощутимую боль.

Неизвестный решительно потащил меня назад, не позволяя оглянуться. Мысленно определив место нашего положения, я поняла, что меня ведут в неиспользуемую жителями часть подъезда, где располагались хозяйственные помещения, доступ к которым имела лишь уборщица. Значит, цель преступника — попасть туда, где ему никто не помешает осуществить задуманное. Вот только что он задумал?

Мне стало тяжело дышать, от страха подкашивались ноги, сердце отчаянно билось, вырываясь из высоко вздымающейся груди. Мое обессиленное тело по-прежнему волокли в тихое укромное местечко, не переставая при этом держать наготове нож, угрожающе давивший на горло.

«Вот и пришла моя последняя минутка, — с ужасом подумала я, боясь пошевелиться. Тому, кто будет повешен, не суждено утонуть… Ну а мне? Мне, похоже, суждено таки быть сегодня изнасилованной. И это в лучшем случае».

Когда меня бросили к стене и надавили на спину так, что лицо едва не размазалось по холодной поверхности, я невольно застонала от боли. Неизвестный начал поднимать мое не очень-то длинное пальто, стремясь добраться одетой в вязаную перчатку рукой до застежки на брюках. Но, когда ему это удалось, на втором этаже хлопнула дверь, затем раздались чьи-то быстрые шаги, которые приближались. Он на секунду замешкался, но мне хватило и этого. Воспользовавшись ослаблением его хватки, я резко обернулась и со всего размаха ударила бандита коленом между ног. Он согнулся пополам, перестав держать меня. Не помня себя от страха, я кинулась прочь из подъезда, едва не сбив с ног спускающуюся вниз по лестнице соседку. Лишь оказавшись на улице в нескольких десятков метров от дома, я перевела дыхание, тщетно пытаясь усмирить сумасшедшее биение сердца.

— Этот козел поджидал меня в моем собственном подъезде, — обиженно пробормотала я себе под нос, забираясь в автобус. — Меня хотело изнасиловать чучело в полосатом «петушке» с самодельной дыркой для глаз. Господи! Что же это за день такой?

Спустившись в метро, я начала набирать знакомый номер подруги на первом встречном таксофоне. У Верки было занято. Пытаясь восстановить в памяти номера Андрея и Валентина, я начала звонить им. У Каменского взяла трубку мама, сообщившая мне, что ее сын на репетиции, а телефон Быстрова вообще не подавал признаков жизни. Наконец, мне удалось пробиться к Верке. Услышав мой сбивчивый рассказ, она потребовала, чтобы я немедленно ехала к ней. Не раздумывая над полученным приглашением, я отправилась на Елизаровскую, где и встретилась с подружкой.

— Ты в порядке?! — увидев меня, выходящей из стеклянных дверей подземки, воскликнула встревоженная девушка.

— Вроде, да, — неуверенно отозвалась я. — Как же хорошо, что ты у меня есть, Верочка!

Она улыбнулась, принимая мой своеобразный комплемент. Вскоре мы добрались до ее квартиры, где было тихо и пусто, так как родители подруги оказались в отъезде.

— Ты позвонила Валентину? — задумчиво спросила собеседница, когда я поведала ей все сегодняшние события, начиная с домоганий доцента и кончая инцидентом с маньяком.

— Пробовала, но его не было дома, — кисло усмехнувшись, ответила я.

— Позвони сейчас, — настаивала она, строго глядя на меня.

— Нет, — я хмуро покосилась на нее и повторила. — Нет! Нет! И еще раз нет!

— Почему? — брови Веры взлетели вверх, а лицо вытянулось. Она явно не понимала мое решительное сопротивление и, что самое печальное, не разделяла его.

— Во-первых, мы с ним поругались.

— Вы с ним? — недоверчиво переспросила подружка, поудобней усаживаясь на край кресла, что стояло напротив меня.

— Хорошо, — я сдалась. — Я с ним поругалась.

— Это уже ближе к истине, — иронично заметила она, улыбаясь. — Дальше.

— Во-вторых, он и так для меня уже много сделал. Не могу же я злоупотреблять его добротой? Это просто неприлично.

— Понятно, — Верка встала и направилась к выходу из комнаты. — Ты посиди пока, телек посмотри, а я принесу тебе воды.

Я лишь пожала плечами. Меня все еще трясло, хоть и не сильно. Поэтому стакан холодного напитка совсем не помешал бы. Вернулась обратно она минут через пять, держа в руках белую кружку, в прозрачном содержимом которой бултыхались три ледяных кубика.

— Освежись немного, — протягивая мне свою ношу, сказала хозяйка дома и вновь села напротив. — Что делать станешь?

— Поеду к Лари, его ведь надо выгуливать, — вздохнув, ответила я и отпила кисловатую от лимона воду.

— А если ты сегодня к нему не придешь? Что тогда будет?

— В лучшем случае, он проявит нечистоплотность по отношению к нашей прихожей. В худшем — соседи повесятся от его жалобных завываний, которыми он будет их пичкать всю ночь. Тогда меня точно выгонят из квартиры вместе с собакой. Ты же понимаешь, жилье съемное. Так что… надо идти.

Я поднялась с дивана и собралась было отправиться к выходу, однако подруга, перехватив меня, усадила обратно, решительно заявив:

— В ближайшие тридцать минут я тебя никуда не пущу. Ты еще не совсем оправилась от шока.

Я непонимающе похлопала ресницами, но спорить не стала, зная, что это бесполезно. Если Верке что-нибудь в голову втемяшилось, она от этого ни за что не отступится. Однако через полчаса я поняла истинную причину ее яростного протеста относительно моего ухода. Заговор раскрылся, как только на пороге появился взволнованный и потому бледный, как мел, спасатель.

— Предательница, — прошипела я, хмуро глядя на подругу. — Ты ему звонить ходила, а не за водой?

— И за водой тоже, — парировала она, хитро улыбаясь.

Подойдя ко мне, Быстров опустился на колени рядом с диваном и принялся гладить мои плечи, беспрерывно спрашивая:

— Ты не пострадала? Он не причинил тебе вреда? Как выглядел этот урод? Тебе не больно? Он бил тебя? Он…

— Хватит! — отстранившись от него, воскликнула я раздраженно. — Я не ребенок, в конце концов. Перестань меня трогать.

— Прости, я не хотел тебе сделать неприятно, — виновато пробормотал Валентин. — Мне надо было убедиться, что ты цела.

В его серых глазах было столько заботы и беспокойства, что я почувствовала себя неблагодарной стервой. Мне захотелось разрыдаться и броситься ему на шею, позабыв обо всех правилах приличия вместе взятых.

— Валечка, — мой голос дрогнул, переходя на шепот. — Я не хотела. Ни сейчас, ни тогда… у Кривошеина. Я не хотела тебя обижать. Извини.

По моей щеке побежали прозрачные соленые капли, которые он нежно смахнул кончиками своих длинных, немного суховатых пальцев. Валентин поднялся с пола и сел рядом со мной, притянув меня к себе.

— Не плачь, Катёнок, — сказал он тихо. Тебе больше никто не причинит зла. Обещаю.

— Эй, голубки! — вмешалась в нашу трогательную беседу довольная Верка. — Может, кофе хотите?

— Было бы неплохо, — улыбнулся ей в ответ парень, по-прежнему не выпуская меня из своих теплых дружеских объятий. — Катеньке нужно успокоиться и взбодриться.

Подружка направилась в кухню. По доносящимся оттуда звукам, я поняла, что она ставит чайник. Но обратно хозяйка почему-то не спешила возвращаться, застряв где-то между коридором и ванной, а, может, до сих пор возилась с кухонным инвентарем. Правда, делала она это на удивление тихо, что было весьма и весьма подозрительным. Я даже подумала, что Верка умышленно нас оставила одних, не желая мешать своим присутствием.

— Надоела я тебе, наверное, со своими неприятностями? — грустно улыбаясь, проговорила я, искоса взглянув на Быстрова.

Мои слезы подсохли, а на сердце стало легче. Будущее уже не казалось таким ужасным, потому что рядом был сильный и добрый друг, способный помочь и защитить.

— Катя, перестань молоть чушь, — укоризненно ответил он. — Мне было бы гораздо хуже, если бы я не знал о том, что с тобой произошло.

— Почему?

— Я волнуюсь за тебя, неужели это трудно понять? — внимательные серые глаза впились в мое лицо, я невольно опустила ресницы, не в силах выдержать его вопросительный взор.