Воспламени меня (ЛП)

И проецирование моей способности — очень легко для меня теперь.

Уорнер собирает всякие вещи для меня, которые можно уничтожить в качестве мишени. Обрывки деревянные, металлические, старые стулья, столы. Блоки из бетона. Все, чтобы проверить мои силы. Касо использует свою энергию, чтобы бросить объекты в воздух, а моя работа — уничтожить их с другого конца комнаты. Сначала это было почти невозможно — это достаточно тяжелые упражнения, которые требовали от меня, полного контроля своей способности.

Но теперь — это одна из моих любимых игр.

Я могу остановить свою силу и ничего не раздавить прямо в воздухе. С любого расстояния в другом конце комнаты. Все что мне нужно, чтобы управлять своей энергией — это мои руки. Я могу двигать свою собственную энергию в любом направлении, уделяя особое внимание мелким предметам или расширяя сферу для более массивных.

Я могу двигать все в тренажерном зале теперь. Теперь все легко.

Кенджи считает, что мне нужна новая задача.

— Я хочу потренировать ее за пределами базы— говорит Кенджи. Он говорит прямо с Уорнером — так повседневно — мне по-прежнему странно это видеть. — Я думаю, она должна начать экспериментировать с использованием природных материалов. Мы слишком здесь ограничены.

Уорнер смотрит на меня. — Что ты думаешь?

— Это будет безопасно? спрашиваю я.

— Ну— говорит он — это не имеет особого значения, не так ли? В течении недели мы и так обнаружим себя, так или иначе.

— Хорошее замечание— я стараюсь улыбаться.

Адам вел себя непривычно тихо последние пару недель.

Я не знаю, может это, потому что Кенджи поговорил с ним, и сказал ему быть осторожным, или это потому что он и правда смирился с ситуацией. Может он понял, что нет ничего романтического в наших с Уорнером отношениях. Это одновременно и радует и разочаровывает меня.

Уорнер и я, кажется, достигли некоего понимания. Вежливые, странно формальные отношения, которые сомнительно балансируют между дружбой и чем—то еще, что никогда не было определено.

Не могу сказать, что наслаждаюсь этим.

Однако, Адам не мешает разговаривать Джеймсу с Уорнером, Кенджи сказал мне, что это потому, что Адам не хочет травмировать Джеймса, давая ему повод бояться жить здесь.

А это значит, что Джеймс постоянно разговаривает с Уорнером.

Он — любопытный малыш, а Уорнер — по своей природе такой таинственный, что делает его особой мишенью для вопросов Джеймса. Их общение всегда интересно для всех нас. Джеймс совершенно непримиримый, и смелее, чем кто—либо, когда-нибудь говоривший с Уорнером.

Это своего рода — мило, на самом деле.

Кроме того, каждый был успешен в своих тренировках. Брендан и Уинстон вернулись к прекрасному самочувствию, Касл находится в лучшем настроении каждый день, Лили — из тех самодостаточных девушек, которым не нужно, чтобы их развлекали, хотя она и Йен кажется нашли утешение в компании друг друга.

Я предполагаю, что такая изоляция объединяет людей.

Подобно как Адама и Алию.

Он проводит много времени с ней в последнее время, я не знаю что это значит, но это не может быть ничем кроме дружбы. Большую часть моего пребывания в зале, он сидел рядом с ней, наблюдал за ее эскизами, задавая случайные вопросы.

Она всегда краснела.

В некотором смысле она напоминает мне себя, ту, которой я была раньше.

Я обожаю Алию, но иногда когда вижу их вместе, задаюсь вопросом, не этого ли Адам всегда хотел. Милая, тихая, нежная девушка. Кто-то, кто сгладил бы все шероховатости, которые он видел в своей жизни. Он сказал мне однажды, я помню. Он сказал что любит во мне. То что я была такая хорошая. Такая милая. То, что я была единственным хорошим, что осталось в этом мире.

Я думаю, я всегда знала, что это не так.

Может он начал видеть это тоже.

Глава 46

— Я собираюсь навестить свою маму сегодня.

С этих семи слов началось наше утро.

Уорнер только что вышел из своего кабинета, его золотистые волосы спутаны на голове, его глаза такие зеленые и одновременно такие прозрачные, что не поддаются простому описанию. Он не потрудился застегнуть свою помятую рубашку, а его брюки, без пояса, спустились вниз на его талии. Он выглядит совершенно сбитым с толку. Не думаю, что он спал всю ночь, и я отчаянно хочу знать, что произошло в его жизни, но так же я знаю, что сейчас не время спрашивать об этом. Но хуже всего то, что я знаю, он не скажет мне, пока я не спрошу.

Больше между нами нет близости.

Все так быстро прошло между нами, и теперь, замедляясь, полностью остановилось. Все эти мысли, и чувства, и эмоции застыли на месте. И сейчас я так боюсь, что, если сделаю неправильный шаг — все разрушиться.

Но я скучаю по нему.

Он стоит напротив меня каждый день, и я тренируюсь с ним, и работаю с ним как коллега, но для меня этого уже не достаточно. Я скучаю по нашим непринужденным разговорам, его открытой улыбке, которой он улыбался каждый раз, встречаясь с моими глазами.

Я скучаю по нему.

И мне необходимо поговорить с ним, но я не знаю как. Или когда. Или что сказать.

Трусиха.

— Почему сегодня? спрашиваю я неуверенно. — Что-нибудь случилось?

Уорнер долгое время ничего не говорит, просто смотрит на стену. — Сегодня ее День рождения.

— Ох, — шепчу я, мое сердце разрывается.

— Ты хочешь попрактиковаться на открытом воздухе говорит он, все еще глядя прямо перед собой. — С Кенджи. Я смогу взять тебя с собой, когда буду уезжать, пока он сможет держать тебя невидимой. Я высажу вас где-нибудь на нерегулируемой территории и заберу, когда буду возвращаться назад. Хорошо?

— Да.

Он ничего не говорит, но его глаза безумны, рассредоточены. Он смотрит на стену, возможно, на окно.

— Аарон?

— Да, любимая.

— Ты боишься?

Он делает глубокий вдох. И медленно выдыхает.

— Я никогда не знаю чего ожидать, когда навещаю ее, — говорит он спокойно. — Каждый раз она

разная. Иногда она встает под действием лекарств, но не двигается. Иногда ее глаза открываются, и она смотрит в потолок. Иногда, — говорит он, — она полностью в истерике.

Мое сердце скручивается.

— Это хорошо, что ты все еще посещаешь ее говорю я ему. — Ты ведь знаешь это, правда?

— Да? Он странно смеется, нервным смехом. — Иногда, я не уверен.

— Да. Это так.

— Откуда ты знаешь? сейчас он смотрит на меня, смотрит на меня так, как будто боится услышать ответ.

— Потому что, если бы она смогла поговорить с тобой, хотя бы секунду, когда ты с ней в комнате, ты бы сделал ей необычайный подарок. Она не ушла полностью говорю я ему. — Она знает. Даже если не все время, и даже если не может увидеть тебя. Она знает, что ты здесь. И я знаю, что это очень многое для нее значит.

Он делает другой нетвердый вдох. Сейчас он смотрит в потолок. — Это хорошо сказано.

— Я действительно так думаю.

— Я знаю говорит он. — Я знаю, это так.

Я смотрю на него немного дольше, интересно, сейчас подходящее время, чтобы спросить о его матери. Но есть одна вещь, о которой я всегда хотела спросить. Так я и делаю.

— Она дала тебе это кольцо, да?

Он замирает. Я думаю, что могу слышать биение его сердца. — Что?

Я подхожу к нему и беру его левую руку. — Вот это говорю я, указывая на нефритовое кольцо, которое он всегда носит на своем мизинце. Он никогда не снимает его. Ни в душе. Ни когда ложиться спать. Никогда.

Он кивает, медленно.

— Но… ты не хочешь говорить об этом говорю я, вспоминая прошлое время, когда я спрашивала его об этом кольце.

Я досчитываю точно до десяти, когда он снова начинает говорить.

— Мне никогда не разрешали, — говорит он очень, очень тихо, — получать подарки. Ни от кого. Мой отец ненавидел мысль о подарках. Он ненавидел вечеринки на День рождения и каникулы. Он никогда не позволял кому—либо дарить мне подарки, и особенно моей матери. Он говорил, что принимая подарки, я стал бы слабым. Он думал, что это побудит меня полагаться на милосердие других.