Страница 32 из 65
Уорнер смотрит через ветровое стекло в замешательстве.
— Нет? — Его голос такой мягкий и такой испуганный, что я могу едва слышать его.
— Нет, — говорю я. — Я так не думаю. И я просто считаю, что ты должен знать. Я не пытаюсь исправить тебя, я не думаю, что ты должен быть исправлен. Я не пытаюсь превратить тебя в кого-то другого. Я просто хочу, чтобы ты был тем, кто ты на самом деле. Потому что я думаю, что я знаю тебя настоящего. Я думаю, что я видела его.
Уорнер ничего не говорит, его грудь поднимается и опускается.
— Меня не волнует, что кто-либо говорит о тебе, — говорю я ему. — Я думаю, что ты хороший человек.
Уорнер теперь быстро моргает. Я слышу, как он дышит.
Вдох и выдох.
Неравномерно.
Он ничего не говорит.
— Ты... веришь мне? — Я спрашиваю через мгновение. — Ты чувствуешь, что я говорю правду? Что я действительно именно это имею ввиду?
Руки Уорнера сжаты вокруг руля. Его пальцы белые.
Он кивает.
Только один раз.
Глава 30
Уорнер до сих пор не сказал мне ни одного слова.
Мы в его комнате сейчас, Делалью с его любезностями Уорнер быстро отпустил. Это чувство, такое знакомое и странное вернулось здесь, в этой комнате, в которой я находила и страх и комфорт.
Сейчас я чувствую себя хорошо.
Это — комната Уорнера. И Уорнер, для меня, больше не является кем-то, кого стоит бояться.
Эти последние несколько месяцев изменили его в моих глазах, а последние два дня были полны открытий, от которых я до сих пор не могу оправиться. Я не могу отрицать то, что я смотрю иначе на него теперь.
Я чувствую, что понимаю его так, как никогда прежде.
Он похож на испуганное, измученное пытками животное. Существо, которое всю его жизнь избивали, подвергали насилию, и держали в клетке в отдалении. Его принудили жить так, как он никогда не просил, и никогда ему не предоставлялась возможность выбрать что-либо иное. И хотя ему дали все инструменты, чтобы убить человека, он слишком эмоционально измучен, чтобы использовать эти навыки против собственного отца — того самого человека, который научил его быть убийцей. Потому что, так или иначе, каким-то странным, необъяснимым образом, он все еще хочет, чтобы его отец любил его.
И я понимаю это.
Я действительно, на самом деле, понимаю это.
—Что произошло? — Уорнер, наконец, говорит мне.
Я сижу на его кровати; он стоит у двери, уставившись на стену.
— Что ты имеешь в виду?
— С Кентом — говорит он. — Ранее. Что он тебе сказал?
—О. — Я вспыхиваю. Смущенная. — Он выгнал меня из своего дома.
— Но почему?
— Он сошел с ума, — объясняю я. — Из-за того, что я защищала тебя. Из-за того что я вообще пригласила тебя.
— Ох.
Я могу почти слышать, как наши сердца бьются в тишине между нами.
—Ты защищала меня, — говорит Уорнер наконец.
—Да.
Он ничего не говорит.
Я ничего не говорю.
— Так, он сказал тебе уйти,— говорит Уорнер, — потому что ты защищала меня.
— Да.
— И это все?
Мое сердце колотится. Я внезапно занервничала. — Нет.
— Были и другие причины?
— Да.
Уорнер моргает, глядя на стену. Не двигаясь. — Вот как.
Я киваю.
Он ничего не говорит.
—Он был расстроен, шепчу я, — потому что я не согласилась с тем, что ты сумасшедший. И он обвинил меня — я колеблюсь — в том, что я влюбилась в тебя.
Уорнер резко выдыхает. Касается рукой дверной рамы.
Мое сердце бьется так быстро.
Глаза Уорнера приклеены к стене. — И ты сказала ему, что он — идиот?
Дыши. — Нет.
Уорнер поворачивается в вполоборота. Я вижу его профиль, неустойчивый взлет и падение его груди. Он смотрит прямо на дверь сейчас, и ясно, что ему стоило больших усилий, чтобы заговорить. — Тогда ты сказала, что он сошел с ума? Ты сказала, что он должно быть не в своем уме, чтобы сказать подобное?
— Нет.
— Нет, — повторяет он.
Я стараюсь не двигаться.
Уорнер тяжело, прерывисто вздыхает. — Тогда что ты ему сказала?
Семь секунд умирают между нами.
— Ничего,— шепчу я.
Уорнер замирает.
Я не дышу.
Никто не говорит, кажется, это длится вечность.
— Конечно — говорит, наконец, Уорнер. Он выглядит бледным, взвинченным. — Ты ничего не сказала. Конечно.
— Аарон — Я поднимаюсь.
—Есть много вещей, которые я должен сделать до завтра, говорит он. — Особенно, если твои друзья присоединятся к нам на базе. — Его руки дрожат секунду, которая ему требуется, чтобы достигнуть двери. — Прости меня, — говорит он. — Но я должен идти.
Глава 31
Я решаю принять ванну.
Я никогда не принимала ванну прежде.
Я осматриваю все вокруг, пока ванна наполняется водой, и обнаруживаю бутылочки и пачки с душистым мылом. Разные виды. Разные размеры. Каждый кусок мыла завернут в толстый пергамент и перевязан веревкой. На каждой упаковке есть наклейки, чтобы отличить один запах от другого.
Я беру одну из упаковок.
— ЖИМОЛОСТЬ.
Я разворачиваю мыло и не могу не вспомнить о том, как я принимала душ в Омега Пойнт. У нас не было ничего настолько причудливого, как это. Наше мыло было тяжелым, довольно неэффективным и странно пахло. Кенджи приносил их на наши тренировки, разламывал и швырял в меня, когда я не была сосредоточена.
Воспоминания делают меня слишком эмоциональной.
Сердце наливается тяжестью, когда я вспоминаю о том, что мои друзья будут здесь завтра. Я думаю, что это действительно произойдет. Мы будем бороться, все вместе. Я не могу больше ждать.
Я более внимательно изучаю этикетку.
Доминируют ноты жасмина и винограда. Легкий аромат сирени, жимолости, розы и корицы. Цветки и цедра апельсина завершают композицию.
Звучит потрясающе.
Я краду мыло у Уорнера.
Я моюсь и надеваю чистую одежду.
Я постоянно нюхаю свою кожу, приятно удивленная тем, как хорошо она пахнет, как цветок. Я продолжаю вести пальцами по руке, удивляясь, насколько огромна разница благодаря хорошему куску мыла. Никогда не чувствовала себя настолько чистой. Не знала, что мыло может так пениться и взаимодействовать с моим телом. То мыло, которое я использовала раньше, сушило мою кожу и оставляло чувство дискомфорта на несколько часов. Но это другое. Замечательное. Я чувствую, как кожа становится мягкой и гладкой.
И я не имею к этому никакого отношения.
Я сажусь на кровать Уорнера, подминаю ноги под себя и смотрю на дверь, ведущую в кабинет.
Меня так и подмывает проверить, закрыта ли эта дверь.
Моя совесть, однако, останавливает меня.
Я опускаюсь на подушки со вздохом. Поднимаю одеяла и забираюсь под них.
Закрываю глаза.
Моя голова сразу заполняется изображениями злого лица Адама, его дрожащих кулаков, обидных слов. Я стараюсь затолкать воспоминания подальше, но не могу.
Мои глаза распахиваются.
Интересно, смогу ли я когда-нибудь увидеть его или Джеймса снова.
Может, это то, чего хотел Адам. Вернуться к жизни со своим младшим братом. Ему не нужно будет думать о том, как прокормить себя и других восьмерых людей, так он проживет гораздо дольше.
Но что потом? Не могу об этом думать.
Он будет в одиночестве. Без еды. Без друзей. Без денег.
Мысль об этом разбивает мое сердце. Я буду считать его борцом за жизнь, за обеспечение брата. Даже если Адам ненавидит меня сейчас, я не думаю, что когда-нибудь смогу ненавидеть его.
Я даже не знаю, что вообще произошло между нами.
Это кажется невозможным, что мы с Адамом расстались так резко. Я так сильно переживаю за него. Он был со мной тогда, когда никого не было, он дал мне надежду, когда я больше всего нуждалась в ней, он любил меня, когда никто этого не делал. Он не из тех людей, кого я хотела бы просто так вычеркнуть из своей жизни.
Я хочу его вернуть. Я хочу, чтобы он снова был моим другом.
Но теперь я понимаю, что Кенджи был прав.