Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 55 из 71

Глориана ни слова не сказала в ответ на ехидное замечание Дэйна. Она только сморщила носик и с жадностью набросилась на ножку цесарки. В нетопленой комнате было прохладно, и Глориана накинула платье.

— Не пристало джентльмену, — сказала она, вновь присаживаясь на кровать и жестикулируя косточкой, — напоминать леди о ее страсти.

Дэйн рассмеялся.

— Если бы я был джентльменом, а не рубакой, а ты — леди, а не маленькой шлюшкой, то я бы еще подумал о каких-то церемониях. — С этими словами он достал из корзины кусок сыру и вонзил в него крепкие белые зубы. — Но я люблю тебя такой, какая ты есть, и никогда не полюбил бы, если бы ты не была самой собой.

Глориана почувствовала, что на щеках ее выступил румянец.

— Я бы тоже не хотела, чтобы вы менялись, милорд, — проговорила она. — Но теперь нам надо поговорить о серьезных вещах.

Дэйн приподнял бровь. К тому времени он уже успел натянуть панталоны, но остальная одежда так и осталась лежать на полу.

— О чем ты хочешь поговорить со мной? Я уже рассказал тебе о гибели Эдварда и о смерти Гарета…

Глориане очень хотелось обнять мужа, но она сдержалась, иначе они снова занялись бы любовью и им бы не удалось поговорить.

— Я скорблю по ним так же, как и ты, — сказала Глориана, утирая слезы. — А сейчас я расскажу тебе о будущем. — Она легко коснулась пальцами своего живота, словно лаская своего еще не родившегося малыша. — В том времени, где я была, в конце двадцатого столетия, пролетело всего лишь несколько недель, а здесь прошло два года.

Дэйн с молчаливым изумлением смотрел на нее.

Глориана молилась, чтобы он понял, какое значение имел для нее этот временной разрыв. Если бы она осталась в тринадцатом веке, то родила бы ребенка уже больше года назад.

— Мы зачали ребенка — ты и я, — проговорила она.

Дэйн кивнул.

— Я знаю.

Глориана положила ножку цесарки обратно в корзину: у нее вдруг пропал аппетит. — Все это так… непонятно… необъяснимо…

Дэйн взял ее за руку, нежно погладил ее пальцы.

— Да, — согласился он, — но к чему ты клонишь, Глориана?

— Ребенок, — проговорила она с отчаянием. — Я бы не перенесла, если бы ты решил, что я была тебе не верна.

Дэйн улыбнулся.

— Я не могу понять, как все это произошло, но в одном я уверен: ты не стала бы лгать мне. Ты чиста сердцем, Глориана. Нет, я знаю, ты честна, и я не сомневаюсь в твоей верности.

Их пальцы сплелись.

— Но мне всю жизнь придется прожить, прячась от людей, милорд. Ты не забыл, что меня прозвали Кенбрукской ведьмой? Разве ты не понимаешь, что меня вздернут на виселице или сожгут на костре, если кто-нибудь из слуг или крестьян проболтается о моем возвращении? — Взгляд Глорианы упал на пустую корзинку, в которой остались одни объедки. Она смертельно побледнела.

— Я не хочу умирать, — с трудом договорила она.

Дэйн отшвырнул стоящую между ними корзинку, и она отлетела в угол комнаты. Наклонившись, он обнял жену.

— Пред всеми святыми, Глориана, — прошептал он хрипло, касаясь губами ее огненно — рыжих волос, — пред Святой Девой Марией, пред Христом, пред самим Иеговой клянусь тебе, Глориана, что ни один смертный не причинит тебе зла!

Глориана прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Мускулы под его гладкой кожей были твердыми, словно гранит, но казались Глориане мягче пуховой перины.

— Ты не можешь в одиночку противостоять всему свету, — ответила она. — Ты всего лишь человек, хоть и самый лучший и сильный.





Дэйн взял ее за подбородок и заглянул в испуганные глаза.

— Мы скажем, что ты была похищена, а потом возвращена в тайне от всех, после того как мы заплатили большой выкуп. Максин поможет распространить эту версию.

— Но Джудит видела…

— Твоя служанка была огорчена твоим исчезновением не менее моего. Она поклянется, что тебя на самом деле похитили, и скажет, что от страха совсем потеряла голову и не помнила, что случилось.

Глориана от всей души надеялась, что уловка Дэйна сработает, хотя ей эта история казалась притянутой за уши. Но, с другой стороны, простым людям легче будет поверить в похищение бандитами, тем более если эту сказку украсить живыми и красочными подробностями, чем в то, что женщина из плоти и крови может раствориться в воздухе, словно дым!

— Пришли ко мне Джудит, — сказала она, помолчав. — И позови отца Крадока и Эгга. Расскажем им твою историю, Кенбрук. Но сначала обещай мне кое-что.

— Все что угодно, — согласился Дэйн, отбрасывая с ее лба непослушные пряди.

— Не будьте так скоры в своих обещаниях, милорд, — серьезно предупредила Глориана. — Вы еще не слышали моей просьбы. — Она замолчала и тяжело вздохнула. — Ты должен поклясться мне, Дэйн, что если удача отвернется от нас и меня обвинят в колдовстве, то ради меня и ради нашего ребенка ты пошлешь мне в сердце стрелу, прежде чем им удастся сжечь меня.

Когда Дэйн услышал эти слова Глорианы, лицо его посерело.

— Клянусь, до этого не дойдет! — воскликнул он, до боли сжимая ее ладони. — Но если тебе придется умереть, то ты умрешь только от моей руки.

— Хорошо, — мрачно проговорила Глориана. Сколько она ни вглядывалась в его глаза, в них она не увидела обмана.

Достигнув такого соглашения, они вновь занялись любовью, на этот раз нежно и не торопясь. Их любви грозила смертельная опасность, и от этого страсть их была еще сильнее.

Потом Дэйн налил в таз воды из большого кувшина, который принесли вместе с корзиной еды. После того как они ополоснулись, Дэйн оделся, пристегнул пояс с ножнами и покоящимся в них мечом и ушел, приказав Глориане запереть за ним дверь.

Она сделала, как было велено, хоть гордость ее была уязвлена. Приказание, даже из уст любимого человека, все равно оставалось приказанием.

Чтобы как-то скоротать время до возвращения мужа, Глориана принялась разбирать свой гардероб. Она доставала платья, плащи, вуали, встряхивала их и развешивала проветриться на спинки стульев. Потом она решила полистать книги, два года назад оставленные здесь и уже начавшие плесневеть. Но по большей части она провела весь день, стоя у окна, вглядываясь в даль и ожидая приезда Дэйна.

Он появился только к вечеру в сопровождении отца Крадока, шотландца Максина, Джудит и Гамильтона Эгга. Глориана, увидев из окна, что они уже вошли во двор, поспешила распахнуть двери комнаты.

При виде своей госпожи Джудит кинулась к Глориане и распростерлась у ее ног.

— Миледи! — воскликнула она радостно. — О миледи! Я так много молилась, и Пресвятая Дева услышала мои молитвы, она вырвала вас из когтей Люцифера и вернула к нам!

Глориана ласково коснулась рукой волос Джудит. Девушка всегда была преданной и трудолюбивой, не ожидая в награду за свой труд ничего, кроме еды, одежды да места у огня. Пределом всех ее мечтаний было услышать похвалу хозяйки.

— Я не сомневаюсь, что твои молитвы помогли мне, — нежно сказала Глориана. — А теперь поднимись, я прошу тебя.

Дэйн молча смотрел на жену, скрестив руки на груди. Эгг зажег небольшую масляную лампу: вечерело, и в комнате уже становилось темно. Максин, обнажив меч, остался стоять у дверей. Отец Крадок подошел к Джудит и поднял ее с колен.

— Бедное дитя, — сказал он. Но, говоря о Джудит, он не спускал глаз с Глорианы. Хотя на лице его было написано нескрываемое удивление, святой отец старался держать себя в руках. — Она была так напугана в тот ужасный день и не может толком вспомнить, что же случилось на самом деле.

Джудит разрыдалась, ей было страшно, и Глориане стало жаль бедняжку.

— Во дворе были бандиты, — твердо сказал Дэйн. — Они прятались среди могил, да, Джудит? А потом схватили твою ничего не подозревающую госпожу.

Губы Джудит подрагивали, глазами, полными слез, она смотрела на Глориану.

— Скажите мне, миледи, что я видела? — прошептала она. — И я никогда не отступлю от этой истины — ни на земле, ни на небесах.

Глориана знала, что Джудит будет преданна ей до конца. Ей оставалось лишь только еще раз подивиться стойкости и смелости своей служанки.