Страница 27 из 87
Мара бросилась к ней, но замерла на полпути. Родерик отошел назад. Труди медленно опустила руку и взглянула на свои пальцы, испачканные кровью. Ранка была маленькая — простая царапина, от нее не осталось бы никакого следа, но Труди побелела и покачнулась. Она подняла потрясенный взгляд на Родерика.
— Ты ничего не делаешь без причины, — с трудом проговорила она, еще не отдышавшись. — Зачем?
— А ты подумай, — посоветовал он.
Ее голос обрел свою всегдашнюю холодность:
— Предпочитаю не думать.
— Это твое право.
Слуги, толпившиеся в дверях, отхлынули, словно увлекаемые волной отлива, разбежались кто куда. В галерею царственно вплыла Джулиана, шелестя розовыми шелковыми юбками. Перья на ее розовой бархатной шляпке развевались на ходу.
— А где же разбойники? Я услыхала грохот, когда вошла в дом, и побежала смотреть на драку. Не говори мне, что их уже прогнали!
— Не было никаких разбойников, — лаконично ответил Родерик.
— Не было разбойников? Воров, взломщиков, грабителей, душителей, наемных убийц? Ну будет тебе, кто-то же должен был учинить весь этот погром!
Маре показалось, что иронией принцесса маскирует досаду: она была встревожена, и ее тревога оказалась ложной.
— Это было всего лишь лекарство от скуки, — неосторожно обронил Михал.
— Как бы вам всем не заскучать навек от такого лекарства! Я полагаю, если бы один из вас пожаловался на головную боль, остальные дружно потащили бы его на гильотину!
— Ты становишься сварливой, — заметил Родерик, отвлекая огонь на себя. — Мужчины, в большинстве своем, не любят сварливых женщин. Ты уверена, что пруссак гонится за тобой?
— Оставь Эрвина в покое!
— С радостью, но мы должны предвидеть, как скажется его появление на твоем сварливом нраве. А может, ты еще больше взбесишься, если он так и не появится?
— Не у одной меня портится характер. Если б я вчера знала, что тебя злость разберет, я бы тихо закрыла дверь, оставив тебя наедине с твоей подружкой, и ушла бы куда глаза глядят.
— Хотел бы я, чтобы ты так и сделала, — невозмутимо ответил Родерик, — а еще лучше и вовсе бы не приходила.
— Если ты хочешь, чтобы я чувствовала себя здесь незваной гостьей, можешь радоваться: ты своего добился, — с поистине королевским презрением провозгласила Джулиана. — Но тебе это не поможет. Я уже здесь и никуда отсюда не уйду!
Мара не стала дожидаться конца перепалки. Собрав свою работу, она обогнула группу спорщиков и вышла из галереи. Ей показалось, что Родерик провожает ее взглядом, но он не сделал ни единой попытки ее остановить.
Судя по словам, сказанным сестре, он сожалел, что их прервали накануне вечером. Значит, он предпочел бы, чтобы не было этого отрезвления, этой возможности остыть, все обдумать и взвесить? Ей самой, безусловно, оставалось только сожалеть. Она подошла так близко к достижению своей цели и так безболезненно! Все это выглядело так странно! После случая с Деннисом Малхолландом она поняла, что являет собой соблазн куда более сильный, чем ей самой казалось, иначе он не повел бы себя так безрассудно. Но она поражалась, почему ее не ужасает мысль о том, что придется отдать себя принцу. Вчера, когда они остались наедине, тепло его объятий, нежность поцелуя, охватившее ее волнение — все это показалось ей естественным и почти что неизбежным. Странно, очень странно! Она примирилась с тем, что ей придется соблазнить этого человека, но не ожидала, что ей это понравится.
Мара ощутила такое острое разочарование, когда ей помешали достичь цели, что это можно было счесть просто непристойным. Она старалась внушить себе, что всему виной страх, мысль о том, что драгоценное время уходит, но в глубине души сама в это не верила. Впрочем, это не имело значения. Осталось одиннадцать дней. Всего одиннадцать дней. Она должна использовать их с толком.
Она не пробыла в своей спальне и нескольких минут, когда раздался стук в дверь. В ответ на ее приглашение в комнату вошла Джулиана. Златокудрая красавица замешкалась на пороге, закусив нижнюю губу.
— Можете меня прогнать, если хотите, я вас прекрасно пойму. Я только что опять вам нагрубила, но, поверьте, это не нарочно. Боюсь, у всех в нашей семье есть привычка выражать свои мысли откровенно и не краснея при этом. От этого часто возникают трудности.
— Прошу вас, входите.
— Спасибо. — Взметнув юбками, Джулиана повернулась и плотно прикрыла за собой дверь.
— Я сегодня утром подумала, — призналась Мара, — что вы, наверное, захотите взять на себя управление домом вашего брата. Вы об этом хотели со мной поговорить?
— Боже милостивый, конечно, нет! Я вовсе не увлекаюсь домашним хозяйством, — беспечно ответила Джулиана.
— Я не хочу узурпировать ваши привилегии. Хватит того, что я отняла у вас ваши комнаты.
— О, прошу вас, чувствуйте себя как дома. Кстати, о доме. Я хорошо помню свои впечатления от последнего посещения этой резиденции и могу сказать, что вы сотворили настоящее чудо. Ни за что на свете я не посмела бы вмешаться.
— Но тогда… чем я могу вам помочь? Джулиана пожала плечами:
— Не знаю. Это был просто порыв — прийти к вам и сказать, что я вовсе не хотела вас обидеть. Я хотела только уколоть раздутое самомнение моего дорогого братца. Слишком уж много он о себе воображает.
Мара провела гостью в примыкающую к спальне малую гостиную и жестом предложила ей кресло. Джулиана со вздохом уселась, сняла шляпу и бросила ее на пол рядом с собой.
— Вы с ним все время ссоритесь?
— Ну, не все время, но довольно часто.
Мара много раз задумывалась над тем, каково бы это было — иметь брата или сестру, представляла себе, как они играли бы вместе, выступая единым фронтом против внешнего мира. О ссорах она как-то не думала. Она уже открыла было рот, чтобы поведать об этом Джулиане, но вовремя спохватилась. Это был бы опасный предмет для разговора, учитывая, что она не помнит своего прошлого.
— Родерику обычно удается поссориться со всеми, кроме нашей матери. Мама терпеть не может, когда повышают голос, и обычно не использует слово как оружие, в отличие от всех нас. Но если довести ее до крайности, она может уничтожить вас одной фразой.
— Я обратила внимание на странные обороты в речи Родерика, да и в вашей тоже, — сказала Мара.
— Это у нас от отца, — поморщилась Джулиана. — Я стараюсь следить за собой, а Родерик даже не пытается. Слышали бы вы его, когда он говорит с отцом! А впрочем, лучше вам этого не слышать. Когда они спорят, посторонним лучше держаться подальше: их слова похожи на шрапнель. А мама вечно оказывается между ними. Мне кажется, хотя точно я не уверена, что Родерик потому и покинул Рутению, чтобы она не страдала от его стычек с отцом. Они причиняли ей слишком много боли.
Джулиана говорила об Анжелине, королеве Рутении, крестной матери Мары. Мара решила окольным путем разузнать о ней побольше.
— Значит, Родерик враждует с отцом?
— Я бы так не сказала. Они оба очень скрытные, трудно сказать, что между ними на самом деле происходит. С таким же успехом можно сказать, что наш отец изгнал Родерика из Рутении ради его же пользы. Просто решил, что Родерику будет полезно пожить самостоятельно, что он должен сам проложить себе дорогу в жизни. Его самого вынудили уехать из страны, когда он был в том же возрасте, что и Родерик.
— Это очень жестоко, — нахмурилась Мара.
— Да, но это полезно. Родерик прекрасно справился. Он со своей гвардией наводит ужас на половину королевских дворов Европы.
— Ужас?
— Их называют Корпусом Смерти. Разве вы не знали?
Мара отрицательно покачала головой. В душе у нее росло тревожное чувство, хотя она сама не понимала почему.
— Чем они занимаются?
— Дерутся, я полагаю. Они всегда оказываются там, где назревают неприятности. Как-то раз я слыхала, что они помогают готовить специальные отряды охраны для королевских домов, что-то в этом роде. В наши дни политические убийства стали чем-то вроде эпидемии. Каждый должен обороняться от них, как только может.