Страница 31 из 33
– Точно так, господин Овчинников. – сухо произнес Пруссак. – Простите, что вынужден потревожить вас в столь неурочный час… –и надзиратель покосился на застывшую в дверях столовой Марьяну, с блюдом, на котором исходило ароматами жаркое с тушеной картошкой.
– Прошу извинить за то, что пришлось оторвать вас и ваше семейство от трапезы, но дело, ради которого мы явились, не терпит ни малейшего отлагательства. –
– Что ж, господа, проходите, прошу вас – Василий Петрович посторонился, пропуская незваных гостей в столовую. Пруссак, кивнув хозяйке дома, прошел мимо замершей со своим блюдом Марьяны; Николку с Ваней он демонстративно проигнорировал. Квартальный, потоптавшись в прихожей, проследовал за надзирателем. В столовой сразу сделалось тесно; ароматы супа и жаркого оказались заглушены ядрёным запахом дегтя, исходящего от сапог квартального. Тетя Оля, не меньше Марьяны перепуганная вторжением официальных чинов, зашутшала юбками, вытуривая из комнаты малоленнюю Настю и изнемогающую от любопытства Марину.
Сам Василий Петрович, пропустив в гостиную визитеров, вошел вслед за ними :
– Что ж, господа, чем обязан? – голос Николкиного дяди звучал так же сухо-официально, как и речь Пруссака. Василий Петрович, безусловно, узнал надзирателя и догадывался, что неприятный визит связан с какими-то проделками племянника. А то, что гимназического служителя сопровождал еще и городовой, говорило о крайней серьезности проишествия.
– Около часа назад в переулке, возле нашей гимназии, – голос надзирателя был сух и бесцветен; он будто пересыпал из ладони в ладонь горсть шелестящих осенних листьев, – чином полиции были найдены трое учеников в весьма плачевном состоянии. Все трое заливались слезами и жаловались на сильнейшее жжение в глазах. –
– Да орали они, как оглашенные. – вставил квартальный. Я ажно решил что гимназёры с глузду сдвинулись. А один, так и вовсе, по земле катался, и вставать не хотел – кричал что ему глаза выжгли! –
– Это очень прискорбно, милостивые государи, – недоуменно заметил Василий Петрович. – Но я, право, не понимаю, при чем здесь… –
– Все трое пострадавших, – Пруссак продолжал, будто и не расслышал слов хозяина дома, – указали на вашего племянника, как на виновника сего проишествия. Так что я счел своим долгом явиться, дабы прояснить приизошедшеее в присутствии лица, уполномоченного на то законом. – И надзиратель кивнул на квартального, давая понять, что уступает бразды правления полиции.
– Вот что, малый, – квартальный поскреб подбородок кулаком. – ты лучше, того, повинись. Потому – нету такого закона, чтобы гимназистам в глаза кислотой плескать! Я понимаю, когда барышня малохольная своего полюбовника царской водкой, или там эссенцией уксусной обольет, – нам вот, как раз, господин околоточный бумагу зачитывали, о том, что таких случаев много. Так с нее, дуры, какой спрос? Баба-она баба и есть… прощения прошу, барыня, – поправился квартальный, только заметив стоящую в дверях тетю Олю.
– Я к тому, что у барышень этих один ветер в голове, и от них не пойми чего ждать. А молодому барину такими выходками баловаться не пристало. Что ж вы так опростоволосились-то? – сочувственно покачав головой, обратился квартальный к Николке. – Может те трое вас забижали, или что еще? Вы уж скажите, мы люди понимающие, все разберем, по справедливости. –
– Я настаиваю, чтобы ваш, господин Овчинников, племянник, дал объяснения по существу. – влез Пруссак. Он был явно недоволен примирительным тоном квартального. – А уж какую оценку давать этому проступку – будет решать гимназический совет. –
– Что все это значит, Никлолай? – дядя обернулся к Николке. Это был плохой знак – Василий Петрович называл мальчика "Николаем" лишь в минуты сильнейшего недовольства. – Ты и правда сделал то, о чем говорят эти господа? –
На Николку было жалко смотреть. Мальчик побелел, как бумага, губы его дрожали, глаза стремительно наливались слезами. Мальчик едва-едва сумел выдавить из себя несколько бессвязных звуков, как вдруг в дело вступил Иван.
– Да ерунда все это, Василь Петрович! – безапелляционно заявил гость из 21-го века. – Я сам видел – эти трое домотались… то есть, простите, напали на Нико?ла, а тот побежал от них по переулку. Я был в другом конце, как увидел – сразу к нему. Ну, те трое, как меня углядели – живо сделали ноги… то есть, убежали. А мы с Николкой пошли домой – вот и все! –
– Так и было, Николай? – строго спросил Василий Петрович. Мальчик нашел в себе силы только на то, чтобы, судорожно всхлипнув, кивнуть.
– Вот видите, как эти трое его напугали? Он, пока сюда шел, вообще ни слова не мог выговорить, только икал, да слезы утирал. – напирал Ваня. – Нашли, понимаешь, слабого – втроем на одного!
– А как же тогда кислота? – недоуменно спросил квартальный. – Ее-то они не выдумали? –
– Вот что, миилостивые господа, – неожиданно вступила в разговор Николкина тетка, – а что, лица мальчиков сильно обожены? Глаза пострадали? Он видят? –
– Да все с ними хорошо, барыня, – поморщился квартальный. Что им сделается, обормотам? Глаза только красные, как у кроликов, да морды… то есть лица в грязи перемазаны, и всех делов. А чтобы ожоги – так нет ничего, господь милостив… –
– Прово же, это какая-то erreur. Может быть, дело вовсе не в кислоте?– спросила тетя. – Если кожа на лицах не обожжена – значит, никакой кислоты не было. Возможно, мальчики просто шалили – запорошили друг другу глаза? А потом, когда подошел городовой – с испуга стали наговаривать на Николя?? –
– Да и как мог мой племянник плеснуть в глаза кислотой всем троим? – поддержал супругу Василий Петрович. – Я еще понимаю – одному; достал из кармана склянку, вынул пробку – и пожалуйста, готово. Но – троим? Нет, воля ваша, господа, но рассказ этих ваших… гимназистов решительно не вызывает у меня доверия. Могу я лично расспросить их об этом проишествии? –
После этих слов Николка, было воспрянувший духом, снова обмер – он представил себе, чем может закончиться такая беседа. Но, к счастью, квартальный пресек надвигающуюся угрозу:
– Да не утруждайте себя, ваше благородие, Василь Петрович. Тех шелопутов я по домам отправил, пущай рожи от грязи отмоют. – Я же вам говорил, сударь (это уже надзирателю), – те сорванцы сами все и удумали, а на племянника господина Овчиннникова зря наговаривают. Мы-то знаем – оченно приличный молодой человек, и никогда за ним никаких безобразиев не замечено. –
– Не знаю, не знаю…– Пруссак все не хотел признавать поражения. – Я, право, удивляюсь, господин квартальный, вашему благодушию. Ясно ведь, что раз о проступке Овчинникова сходно свидетельсвтую те трое мальчиков – это не может не иметь под собой основания. –
– Да сговорились эти паршивцы, вот вам и основания! – немедленно отвел аргументы квартальный. Повторяю вам, сударь – племянник Василь Петровича нам хорошо известный. Вполне положительного поведения юноша, не то что те трое охломонов. Вы уж, у себя, в гимназии, сами разбирайтесь, а полицию в ваши дела без нужды не впутывайте. Так что – счастливо оставаться, господа хорошие! –с этими словами городовой поднес руку к козырьку и покинул театр боевых действий.
Надзиратель, лишившись поддержки стража порядка, тоже счел за лучшее удалиться. Сухо попрощавшись с Василием Петровичем и тетей Олей, извинившись за испорченнный обед, Пруссак проследовал к выходу. Напоследок он обернулся и выпустил парфянскую стрелу:
–А с вами, Овчинников, мы поговорим в гимназии. И не думайте, что эта выходка сойдет вам с рук! –
Глава семнадцатая
В общем, обошлось – сбагрили таракана этого гимназического. А дядя с теткой Николкины – молодцы, не дали племянника в обиду. Вон, как напустились на Пруссака! Да и про городового, дядьку этого, с усами до уголоков глаз, дурного слова не скажу. Полезная штука – теплые отношения с участковым! Николка рассказывал, что квартальный приходит в дом по праздникам, (а их тут немеряно) – с поздравлениями. Зайдет, протрубит что-то своим басом, от которого лошади на улице шарахаются, а прислуга ему – наате-здрасьте, чарочку на подносике, пирожок. И непременно – полтину серебром. Картальный чарку опрокинет, пирожком зажует, полтину в карман, усы подкрутит – и дальше, поздравлять. Ничего так доходец – по кварталу домов – десятка два, а праздники здесь по паре в месяц. Взятки, скажете? А по мне –никакие не взятки. А уважительное отношение. Потому как люди должны знать участкового… а он их. Вот, у нас –я участкового,хорошо, раз в полгода вижу…. Хотя – опорный пункт милиции прямо в нашем доме. Летом – как вечер потеплее, то непременно во дворе по ночам какие-то гопники орут и матерятся. Сколько раз в милицию звонили – тольку ноль. Приедет машина, помигает фарами, спугнет. А те уроды, стоит ментам отвалить, снова вылезают – и так всю ночь. Как-то у отца терпение лопнуло, он позвонил в отделение и заявил: если не решите этот вопрос, соберем мужиков по окрестным домам и порешаем все на свой манер. Но уж потом не обижайтесь, когда покалеченных будете вывозить. Помогло.