Демид. Пенталогия

– Не могла. Дура Клементина сделала что‑то такое, что Вальдес остался недосягаемым для меня даже после ее смерти. Для того чтобы его уничтожить, нужен был кто‑то из Среднего Мира. Ты убил Вальдеса. Что в этом плохого, Мигель? Почему ты сердишься?

– Ты думаешь, я счастлив в очередной раз стать убийцей? Ты хоть представляешь, сколько людей я вообще убил в Светлом Мире?

– По моим подсчетам, около трех десятков, ‑ хладнокровно сообщила Лурдес. ‑ Не так уж и много.

– Ах да… Ты же знаешь все, что происходит в твоем мире. Все контролируешь. А я‑то, дурак, считал, что дальние крестьяне не подчиняются тебе…

– Когда Вальдес убил Клементину, дальние на некоторое время остались без контроля, ‑ сказала Лурдес. ‑ Они назвали этот день Черным. Трюфель рассказывал тебе об этом. Только он не знал о том, что уже через месяц я восстановила мысленную связь во всем Кларвельте. Об этом не знал никто ‑ даже Вальдес. Это я научила Йохана производить машины и огнестрельное оружие. Я позволила Томасу Ривейре продолжать дрессировку своих лесных зверюшек. Позволила Флюмеру украсть Книгу Сокровенных Мыслей, чтобы он выучил заклинание неслышимости. Фальшивое заклинание, кстати. Я разрешила диссидентам действовать по собственному усмотрению. Я не могла слышать мысли демоников, но позволяла им делать все что заблагорассудится. Разрешила твоей китайской подружке Цзян нагло разгуливать по городу в виде начальника гвардейского отряда. Не позволила убить демоников раньше времени. Я делала все, чтобы события произошли именно в нужном мне порядке. Люди Кларвельта раскололись на два уравновешивающих друг друга лагеря. Они убили себя сами. Остальных убил Вальдес. Такова судьба. Так умирают изжившие себя миры…

– Не ври! ‑ Я нашел в себе силы вырваться из рук Лурдес, подняться и заковылять прочь от нее. ‑ Теперь только ты определяешь то, что делается в твоем мире! И, значит, в этом мире ты ‑ главный убийца! Ты, Лурдес! Я не знаю, что ты построишь дальше. Но после того, как ты утопила прежний мир в крови, я не верю, что ты создашь что‑то чистое! Тебе будет скучно без войны. Ты уже почувствовала вкус к убийствам.

– Успокойся, Мигель! ‑ Глаза Госпожи медленно темнели, ноздри ее раздувались от гнева, но пока она сдерживалась. ‑ Ты болен! Я вылечу тебя, и ты снова научишься радоваться жизни. Ты будешь счастлив…

– Не хочу, чтобы ты меня лечила! ‑ закричал я, брызгая в бешенстве слюной. ‑ Накачаешь меня какой‑нибудь наркотической дрянью, чтобы я чувствовал себя счастливым идиотом! Не хочу!

– Что ты за глупости говоришь, милый? ‑ Лурдес медленно приближалась ко мне, сжав кулаки. Лицо ее побелело до мертвенной бледности. ‑ Ты же любишь меня… Скажи, что любишь меня…

– Я? Люблю тебя? ‑ Я захохотал. ‑ Да я ненавижу тебя! Ты не только изнасиловала и испоганила весь этот мир! Ты убила всех его людей без всякой жалости! Убила моих друзей. Ты не только убийца, но и предательница!

– Это ты ‑ предатель! ‑ взвизгнула Лурдес. ‑ Я сделала все это для тебя! Только для тебя! Я так ждала тебя! Я верила, что мы будем жить здесь с тобой…

– Иди к черту, Лурдес! ‑ сказал я, с трудом переводя дыхание. ‑ Не буду я здесь жить. Не хочу существовать под твоей опекой, как Вальдес существовал при Клементине! Не хочу быть твоим любимым домашним животным! Создавай своих совершенных красавчиков, своих ангелов. Пусть они тебя и трахают!

– Убирайся отсюда немедленно, ‑ тихо произнесла Лурдес. ‑ Уходи, пока я не передумала. Иначе… Я не хочу говорить о том, что может быть иначе…

– И как же я могу это сделать? ‑ поинтересовался я.

– Так же, как и все остальные. Ты должен умереть. Когда ты умрешь, душа твоя покинет Светлый Мир.

– И куда попадет моя душа?

– Откуда я знаю? Кто знает, каков путь странствий душ между мирами?

– Хорошо! ‑ Я поднял руки. ‑ С меня довольно. Убей меня.

– Я? Тебя? ‑ Лурдес посмотрела на меня. На лице ее смешались боль и жалость. ‑ Ты хочешь отравить мое существование здесь? Хочешь, чтобы я всю жизнь вспоминала, что убила того, кого люблю?

– Лурдес! ‑ взмолился я. ‑ Ради твоей любви ко мне, скажи, как все это закончить?

Она молча подошла к трону и извлекла из тайника какой‑то предмет. Протянула мне. Я развернул тряпицу. В руках моих находился небольшой кривой кинжал, сплошь покрытый узорной вязью.

Нож Джаншаха. Я узнал его.

– Мигель, ‑ шепотом произнесла Лурдес, ‑ ты знаешь, что с этим делать?

– Да, ‑ ответил я, почему‑то тоже шепотом.

– Можно я тебя поцелую, Мигель? Пожалуйста!

Я кивнул головой. Лицо ее было горячим и соленым от слез, а губы ‑ холодными. Она плакала и вздрагивала всем телом. В жизни у меня не было столь горького и страшного поцелуя.

Я должен был умереть сейчас. Но и она была обречена на смерть. На смерть в моем сердце. Поцелуй двух приговоренных к казни ‑ что может быть страшнее?

– Я не могу тебя простить, Лурдес, ‑ сказал я. ‑ И никогда не смогу. Бог тебе судья. Отвернись, пожалуйста.

Она повернулась ко мне спиной. И в тот же момент я всадил кинжал в свое сердце.

Глава 10

Наверное, я перестарался. Забыл о том, что нож Джаншаха ‑ магический артефакт, а не просто кинжал. Достаточно было нанести им легкий порез, и я оказался бы в Среднем Мире. Скорее всего, в Испании. Я же сдуру воткнул его прямо в свое разбитое, страдающее сердце. Наверное, я действительно хотел умереть ‑ там, в Светлом Мире…

Конечно, меня выкинуло все в тот же Средний Мир. На планету, именуемую Земля. Только вот на Испанию это место мало походило. Скорее на Россию.

Я приподнял голову и оглянулся. Я сидел на берегу небольшой загаженной речки ‑ такой, каковые на моей родине обыкновенно называют «вонючками». Сверху от меня находился заброшенный железобетонный мост, спиной я упирался в его основание. Вокруг меня валялись деревянные ящики из‑под бутылок, сами бутылки, как целые, так и разбитые, старые тряпки, обрывки картона и осколки кирпичей. Присутствовало также большое количество разнообразного мусора, гниющих пищевых отходов и пожелтевших газет. Тошнотворный аромат витал в воздухе. С грустью мне пришлось констатировать, что выкинуло меня не где‑нибудь, а именно на свалке. Если говорить точнее, на помойке.

Тут же, подтверждая мою научную теорию, появились четыре существа, которых с натяжкой можно было отнести к людям. Четыре бомжа. Всклокоченные бороды, желтые и седые нечесаные патлы, торчащие из‑под вязаных шапок, побитых молью. «Армячишко худой на плечах, по котомке на спинах согнутых». Этакие наполовину люди, наполовину помоечные дворняги.

– Та то ж вын сидить, ‑ залопотал один из них, показывая на меня грязным пальцем. ‑ Хлопець дуже странный, говорил я вам. Той нож я у его узял…

Они дружно заговорили обо мне и о каком‑то ноже, размахивая руками. Их язык я идентифицировал как украинский, а потому понимал из их речи процентов шестьдесят. Судя по всему, эти господа спорили, как лучше разделить добычу ‑ то есть меня и мой нож.

Как‑ то некрасиво было все это ‑вот он я, сижу себе живой и невредимый, а меня делят. Это называется нарушением прав личности.

В своем здоровье я убедился, пощупав левое предплечье. Выглядело оно так, словно никогда и не было сломано. Ребра тоже не болели.

Словом, настроение у меня несколько улучшилось. Ура! Вырвался я наконец‑то в свой родной мир! К тому же здоровенький, правда, изрядно голодный. Ну а бомжатник этот… Это не проблема. Сейчас разберемся.

– Эй, чурки! ‑ крикнул я. ‑ Вы по‑русски волокете или нет?

Они дружно обернулись и посмотрели на меня, вытаращив почему‑то глаза с изумлением. Может быть, они считали, что я мертв?

– Геть, живой! ‑ сказал один из них. ‑ О, хлопчик, та ты ж москаль!

– Да, я ‑ живой москаль, ‑ произнес я, бодро вскакивая на ноги. ‑ Это что за место? В смысле, что это за город?

– А ты шо, не розумиешь? ‑ ухмыльнулся бомж, продемонстрировав мне два замечательных коричневых зуба.