Демид. Пенталогия

– Полынь выросла в твоем сердце. ‑ Я улыбнулся и дотронулся до ее руки. ‑ Ты увидела меня в рекламе Парка Чудес?

– Да. Увидела и узнала, где тебя искать.

– Мы будем бороться с нашей болезнью? Вместе?

– Нет. ‑ Она сделала шажок вперед и положила руки на мои плечи. ‑ Мы не будем бороться. Мы вместе будем болеть.

– И умрем вместе.

– Да. Умрем в одной постели.

– И будем умирать каждый день.

– Да, будем умирать и возрождаться к жизни ‑ как солнечный свет.

– Ты ‑ фея, ‑ сказал я. ‑ Ты сказочное создание из волшебного леса. У тебя есть прозрачные крылышки за спиной.

– Я ‑ лесбиянка, ‑ сказала она и поднялась на цыпочки. ‑ Я сплю с женщинами, потому что мне за это платят. А еще у меня отвратительный характер.

– У меня тоже.

– Не ври.

Она прикоснулась губами к моим губам, и мир растаял, как мороженое.

От нее пахло земляникой.

4

Я, как сумасшедший, ворвался в свою служебную комнатенку и начал переодеваться. Стаскивал с себя свой помпезный рабочий костюм, боролся с рукавами, отрывал пуговицы и едва не упал, запутавшись в брюках.

Не положено было в сценическом костюме разгуливать по парку. Да и глупо было бы это ‑ сидеть где‑нибудь на травке в костюме тореадора, есть гамбургер и запивать фантой. Как известно, тореадоры едят только бычьи уши и пьют только вино «Sangra del toro».[ «Бычья кровь» (исп.). ] Поэтому я срочно сдирал с себя кожу тореро и менял ее на свои обычные рубашку и джинсы.

Я спешил. Лурдес ждала меня на улице. Я уже меньше боялся, что она снова исчезнет. Но все равно боялся. Не мог не бояться.

Я сложил свой инвентарь в коробку ‑ ножи, шары, бандерильи. А потом наклонился и извлек оттуда один предмет. Кинжал.

Средневековый нож. Сегодня он подвел меня, чуть не убил парня‑инвалида. Он оказался странным, неуправляемым, этот нож. Там, в своем времени, эти ножи были самыми обычными ‑ они слушались меня, втыкались туда, куда им было положено втыкаться, и не предъявляли никаких претензий. Но я протащил этот нож на себе сквозь четыре столетия, и он как‑то изменился. Старик‑китаец сказал, что на нем есть следы магии.

Я не решился оставить этот нож в коробке, почему‑то решил держать его при себе. Это был не совсем нормальный поступок ‑ собираясь на свидание, брать с собой кинжал. Но именно так я и сделал.

Я надел перевязь для ножей ‑ на голый живот, под рубашку. Полюбовался на себя в зеркало. Рубашка топорщилась, вид был если не подозрительным, то по крайней мере дурацким. Снял перевязь, достал пластмассовый колпачок из тех, что прилагались к моим современным ножам, надел его на острый кончик кинжала ‑ чтобы не порезаться ‑ и сунул в карман джинсов. Так было намного лучше. Если не считать маленького неудобства ‑ при любой попытке сесть кинжал втыкался мне в… Ну, в общем, не место ему было в кармане. Не мог же я сегодня весь день только стоять и ходить?

В конце концов я придумал, что делать. Нашел толстый шнурок, вдел его в маленькое колечко на конце рукоятки и повесил нож на шею. Сперва было неудобно, нож ерзал на груди и щекотал кожу. Но скоро я привык к этому. И даже забыл о том, что на груди у меня болтается кинжал. Как у Маугли.

Так я и выпорхнул к моей девушке. В джинсах, в свежей рубахе навыпуск и в кинжале. Я был готов к труду и обороне.

Сперва мы действительно выпили по чашечке кофе. А потом отправились развлекаться.

В этот день в Парке творилось что‑то ужасное. Никогда еще я не видел столько народа. Очереди стометровыми змеиными хвостами тянулись к каждому аттракциону, даже самому захудалому. Народ млел от жары, литрами глотал ледяную колу, исходил потом. И все равно люди прибывали и прибывали в Парк Чудес. Люди летели в Парк Чудес, как комары на ультразвуковую приманку. Прилетали и не знали, что могут обжечься о раскаленную проволоку ловушки и упасть в поддон, специально приготовленный для трупов комаров.

Я думаю, что El Diablo уже позвал их. Он собирал побольше жертв, чтобы утолить свой неуемный голод. Но они этого не знали. Еще не знали. Они просто летели на неслышимый зов.

И я тоже не знал. Сейчас я не замечал людей, они перестали существовать для меня. Для меня существовал только один человек ‑ Лурдес.

Может быть, надо было сделать по‑другому: удрать с ней из Парка, из разопревшего от зноя человечьего стада, поехать на море, или в горы, или хотя бы ко мне домой. И наслаждаться друг другом вне вороньего грая толпы подростков. Но она заявила, что должна посмотреть Парк. Что она никогда не была здесь и ей здесь безумно нравится. Что я должен показать ей как можно больше и она хочет покататься вон на тех плотах, слететь под водопад брызг вон с того вулкана, обязательно выкрутить себе кишки на Большом Змее и обогнать всех к чертовой матери на Стампиде.

– Только не на Стампиде, ‑ сказал я. ‑ Милая Лурдес, я сделаю для тебя все что угодно, но на Стампиду я не пойду. Я не люблю, когда сто тысяч детей одновременно орут мне в ухо, у меня барабанные перепонки не из легированной стали. Пойдем лучше на El Diablo, ‑ сказал я, ‑ это тоже горки, но не такие дурные, и там есть шахта, и там всякие эффекты, и немножко страшно, но в целом очень романтично. Тебе понравится, я буду держать тебя за руку.

– Хорошо, ‑ сказала Лурдес. ‑ Не пойдем на Стампиду, пойдем на Эль Дьябло. Но только потом. Мы оставим Эль Дьябло на сладкое. А сперва прокатимся на всем остальном.

Нам нужно было уходить отсюда. Но Эль Дьябло уже цепко держал нас в своих объятиях. Он приглашал нас в свой комфортабельный ад. Ад развлечений и удовольствий. И мы остались.

– Хорошо, ‑ сказал я.

И мы скатились с вулкана в Джунглях, и волна окатила нас с головы до ног, и все хохотали, и Лурдес смеялась, и тонкое платье ее, под которым, конечно, ничего не было, промокло насквозь и обрисовало ее грудь, и я смотрел на ее грудь и облизывался. А потом мы мчались по порогам Большого Ущелья на надувном плоту, и мальчишки сверху поливали нас из брызгалок, и мы промокли еще сильнее и хохотали еще сильнее. Мы сходили в Пирамиду Майя и заглянули сверху в открытую гробницу и увидели там скелет, и я сказал ей, что это скелет Великого Жреца, моего дяди. Мы стреляли в тире, я убил всех гангстеров и пиратов, влепил им по пуле прямо в лоб, получил приз и подарил его Лурдес, которая не могла попасть ни в одну мишень и смотрела на меня с завистью и восхищением. Приз мы потом потеряли или отдали кому‑то из детишек, я даже не помню, что это был за приз. Мы съели полтонны мороженого и выпили небольшое озеро пива. А потом Лурдес плюхнулась на скамейку. И я плюхнулся рядом с ней.

Я обнаружил, что мы находимся на территории Востока. Артисты, переодетые в больших бамбуковых медведей, размахивали лапами, усмехались черно‑белыми круглыми мордами и звали детей сфотографироваться с ними.

– Я хочу пойти в Китайский Волшебный Цирк, ‑заявила моя девушка. ‑ Там сейчас начинается представление. Там всякие чудеса, магия. Я хочу на это посмотреть.

– Не сейчас, ‑ сказал я. ‑ Ничего там особенного, детские штучки‑дрючки. И магия там не настоящая. Декоративная это магия ‑ как бумажный фонарик. Настоящая магия выглядит совсем по‑другому.

Я вдруг вспомнил о существовании Ань Цзян. Подумал о том, что мне еще предстоят разборки с Ань Цзян по поводу того, что у меня появилась девушка. Та Самая Девушка. Я не знал, какой войной могло кончиться это разбирательство, но в любом случае решил отложить его на потом. Я не был готов к нему сейчас.

– Тогда пойдем на Большого Змея! ‑ Лурдес уже вскочила и тянула меня за руку. Змей ревел за ее спиной. Он выгнул свои красные и зеленые кольца высоко в небе, побелевшем от зноя. Все то, что я съел и выпил за день, немедленно перевернулось в моем желудке вверх ногами при одной мысли о том, что мне предстоит промчаться по этим кольцам вниз головой со скоростью сто тридцать километров в час. Я печально вздохнул, потому что знал, что на этот раз мне не отвертеться.