Страница 39 из 55
— Вот смотри, здесь его только принесли из роддома.
Было невозможно не улыбнуться, глядя как тепло папа Олега прижимает к себе небольшой сверток. Николай Николаевич, казалось, за тридцать лет совсем не изменился, только волосы в то время были не седые, а просто светлые и коротко остриженные. Такой же собранный, серьезный мужчина, привыкший держать в руках жизни и здоровье пациентов. Рядом стояли изможденная, худая, как трость, но улыбающаяся Инна Викторовна с накрашенными ярко-алой помадой губами, и чем-то недовольная, насупившаяся Катька.
Инна Викторовна медленно листала страницы, комментируя «вот здесь Олег пошел в первый класс», «а тут он получил свою первую грамоту за выигранную школьную олимпиаду»… «здесь он уже закончил школу с отличием», «а здесь ему только исполнилось двадцать, они с Алиной приехали к нам в гости, чтобы сообщить о помолвке». При этих словах лицо мамы Олега помрачнело, она тяжело вздохнула и позволила взять альбом из ее рук. Не могу сказать, что мне было скучно смотреть на детские фотографии Олега, напротив, довольно забавно оказалось искать и находить внимательный прямой взгляд и привычное задумчивое выражение на детском лице, словно Олег даже в пять лет имел свое собственное мнение относительно окружающих его людей, происходящих событий. Смотрел несколько отстраненно, будто обдумывая диагнозы. А вот легкая, снисходительная улыбка была мне незнакома. Если Олег улыбался при мне, всегда делал это широко и искренне.
Фотографии же с Алиной заставили меня вцепиться в альбом и задержать дыхание, я жадно рассматривала эту парочку, пытаясь найти ответы на свои вопросы. На этой фотографии волосы Олега были уже опущены до подбородка, серые глаза смотрели насмешливо, словно он неудачно пытался скрыть свое предвзятое отношение к фотографу. Уголки тонких губ он презрительно приподнял, вздернул подбородок. Весь его вид выражал осознание собственного превосходства, причем Олег выглядел настолько естественно, что хотелось принять факт его величия как истину, и ни в коем случае не обижаться. Рядом с ним стояла невзрачная невысокая девица в длинном светлом сарафане. Первой мыслью было — серая мышь. Тонкие русые волосы она убрала за не проколотые уши, добрая улыбка освещала овальное, непримечательное лицо, на котором затерялись узко посаженные глаза. И если бы не прямая осанка, то Алина бы и вовсе потерялась на фоне обнимающего ее самоуверенного молодого человека. Я прищурилась. Нет, определенно, она была не так проста, как может показаться на первый взгляд, в ней было что-то еле уловимое, способное влиять на людей. Словно в подтверждение моих слов Инна Викторовна сказала:
— Они познакомились на первом курсе, несколько лет дружили, после чего она подстроила обстоятельства так, чтобы Олег на ней женился. Очень хитрая девушка.
— Каким же образом? — удивилась я. — Насколько мне известно, у них не было детей.
— Уж не знаю, каким образом, но это именно она сманила его в сторону психиатрии и уговорила переехать на Украину. Если бы он остался здесь, рядом с домом, то ничего бы не случилось, — Инна Викторовна закусила губу, не отрывая взгляда от фотографии, задумчиво кивнула сама себе, — я допустила ошибку, когда позволила ей забрать его у нас. Еще отца Олега уговорила, чтобы он отпустил сына по-хорошему. Нужно было мне настоять, заставить его остаться в России, тогда бы Олег не заболел.
— Вы не могли предугадать подобного.
— А следовало бы. Он стал звонить все реже и реже, а потом и вовсе перестал. После аварии Олег принял решение ухаживать за ней самостоятельно, отгородился от всего мира. Днем, правда, приходила сиделка или Алинины родители, а вечером и ночью он все делал сам. Заботился о ней, давал лекарства, подбадривал, хотя не было никакой надежды, что она когда-нибудь поправится.
— Она не могла ходить?
— Хуже. Была полностью парализована ниже подбородка. И никакой надежды на улучшение.
— О Боже…
— Когда случилась авария, Олег позвонил Николаю, потребовал, чтобы тот бросил все и немедленно прооперировал Алину, потому что Николай действительно один из лучших хирургов страны, но он не смог прилететь.
— Почему?
— У нас как раз случилась катастрофа, может, помнишь… хотя, откуда… Перевернулся школьный автобус, десять ребятишек попали в реанимацию. Николай две недели не вылезал из клиники, собирая их по частям. Практически всех удалось спасти. С тех пор у них с Олегом начался конфликт.
— Олег считает, что отец предал его?
— А как бы поступила ты на его месте? Как бы поступил сам Олег? Бросил бы умирающих детей, чтобы заняться пациенткой, шансы которой были не более 20 %?
— Я не знаю.
— Никто не знает ответа на этот вопрос, но Николай остался дома, Алину оперировал другой, кстати, тоже талантливый хирург, результат его работы тебе известен. Днем Олег работал с психически больными пациентами, вечерами оставался один на один с парализованной женой. В то время мы напрочь потеряли с ним контакт.
— Дети всегда на первом месте, так скажет любой здравомыслящий взрослый человек. В первую очередь, нужно спасать детей.
— Думаю, что Олег это понимает. Но правда остается таковой. Николай сделал выбор и потерял сына, разум которого не смог выбраться из ловушки, которую поставила ему судьба. Ты бы видела его состояние, когда после вскрытия сообщили, отчего умерла Алина, что в остановке ее сердца виноват именно он. Я думала, он голову себе разобьет о стену, мы понятия не имели, что делать. Прокурор требовал показаний, вызывал его на допросы. Встал вопрос о лишении лицензии. Мы не выдержали и отвели его к психиатру. Лечение заняло несколько лет, после чего он, кажется, стал возвращаться к жизни. А теперь его безумие снова поглощает его, разрушая все достигнутые за это время успехи.
— Вините в этом меня? — закрыла лицо ладонями, не в силах смотреть в глаза сидящей рядом женщины. С минуту она молчала, потом погладила меня по голове.
— Ты должна понять, что его болезнь — это не война, и мы не враги вам.
— Мне кажется, что Олег сейчас каждого считает своим врагом, даже меня.
— Вот взгляни, — Инна Викторовна поднялась, подошла к столу и достала из своего ежедневника белый неподписанный конверт, протянула мне.
В нем оказалась крохотная измятая записка. Косые буквы на неровно вырванном из тетради в клеточку клочке бумаги: «Ты слишком много слушаешь своих демонов. Не убивай больше».
— Что это?
— Записка Пестрова. Ты сказала, что Олегу нужно знать о ней. Хочешь — отдай ему ее сама.
— А может быть такое, — я прочистила горло, — что Олегу стало хуже раньше, до несчастного случая с Алиной? Что он был неспособен правильно рассчитать дозировку именно из-за шизофрении?
— Никто не знает. Поговори с его лечащим врачом. Может, он сможет помочь тебе. Я понятия не имею, что делать. Под замок его сажать бесполезно. В больницу вы его помещать отказываетесь, а я каждый раз чувствую себя монстром, когда настаиваю на госпитализации.
Она говорила тихо, устало потирая лоб, словно сейчас было не десять часов утра, а поздний вечер. Впервые я была так близко к Инне Викторовне и могла рассмотреть глубокие морщины, оставленные возрастом и печалью. Ее благородная внешность, идеально уложенная прическа, сидящий по фигуре костюм восхищали, создавая образ преподавателя, известного доктора, но именно сейчас я увидела перед собой лишь растерянную, лишенную надежды мать.
— Аля, я его уже похоронила. Ты не пугайся моих слов, но иначе я бы не смогла более жить. Я его похоронила тогда, когда в третий раз нашла умирающим в ванной. Я никому не говорила, но… первой моей мыслью было дать ему спокойно умереть, уйти и прекратить эту борьбу, которая медленно высасывает силы из нас всех. Разумеется, в следующую секунду я набрала номер скорой и принялась его откачивать, но эта первичная идея навсегда осталась в моей голове. Словно я простилась с ним в тот раз, в ту секунду.
— Я не знаю что сказать, — растерянно пролепетала я.