Фабрика героев. Тетралогия

– Я найду того, кто заварил эту кашу. Найду – и прикажу казнить мерзавца у постамента твоего памятника.

– Не вздумай! – взвилась Мария. Мелькнувшая было в глазах обреченность сменилась искренним возмущением. – Еще не хватало!

– Казнить? – уточнил Константин.

– Памятники ставить! Только попробуй – и в императорском дворце Новограда появится привидение. Без мотора. Дикое и вряд ли симпатичное.

Она уже почти смеялась. Истерикой, кстати, в воздухе и не пахло, разве что – здоровой, веселой злостью.

– Точно появится? – Константин чувствовал, как откуда‑то изнутри поднимается почти непреодолимое желание сделать что‑то наперекор. Марии, самому себе, Судьбе…

– Точно! – подтвердила она.

– Тогда я поставлю пять памятников. Или десять. Чтоб уж наверняка. И твое привидение займет должность моего личного помощника. Благодать‑то какая – ему ж ни жалованье платить не надо, ни на отдых пинками загонять…

Она хотела что‑то ответить, даже набрала полную грудь воздуха для длинной и наверняка весьма экспрессивной тирады, но тут дверь кают‑компании приоткрылась ровно настолько, чтобы внутрь пролезла голова Терехова.

– Ну что еще?! – рявкнула Мария, которая, должно быть, испытывала сейчас потребность оторваться хоть на ком‑то.

– Маяк! – почти прокричала голова. – Маяк на сканерах! Рыжий вниз помчался, ловить будет, а вас просил помочь ему маневром, никому больше не доверя… а, ч‑черт!

Глава 13

2578 год, август.

– Интересный подход, – задумчиво проговорил Константин. – Признаться, посмотреть на феминизм с такой точки зрения мне в голову не приходило.

– Не только тебе, – проворчала Мэри, прикидывая, как бы половчее перейти к следующему пункту.

Однако собеседник не дал ей такой возможности, задав вопрос:

– Извини, но я пока не понимаю, почему ты говоришь о том, что мужчины что‑то там получили от феминизма? Да еще и больше, чем рассчитывали?

– А ты подумай, Кот. Подумай. Права – штука хорошая, но они всего лишь производная от обязанностей. Получив мужские права, женщины были вынуждены принять на себя и мужские обязанности тоже. В значительной степени освободив от них мужчин. К их полному – поначалу – восторгу. Кто ж откажется от уменьшения нагрузки? Опасность этого уменьшения разглядели далеко не сразу. Очень долгое время никому не приходило в голову связать возложение на женщин мужских изначально обязанностей по созданию и поддержанию материального благополучия семьи с резко возросшим числом разводов. Дальше – больше. Очень быстро (в историческом масштабе, конечно) многие до сего момента незыблемые нормы мужского поведения, как‑то: уступить женщине место в общественном транспорте или придержать перед ней тяжелую дверь – становятся в некоторых странах юридически опасными. Вывод был сделан мгновенно: не будь мужчиной – не попадешь под суд! А под суд‑то никому неохота. И начинается деградация. Деградация мужчин как сильного пола. Впрочем, женщины тоже получили больше, чем рассчитывали, и не совсем то, что предполагали изначально. Или – совсем не то. Формально феминизм освободил женщин. На практике же произошло прямо противоположное, ведь женские обязанности никто у женщин забирать не спешил. Что вполне естественно: мужчины‑то за женские права не боролись. Женщина может все сделать сама? Так пусть сама и делает!

Коммуникатор был предусмотрительно включен на запись, дома можно будет проанализировать и отшлифовать сказанное. Основной претензией Мэри к феминизму и феминисткам был постулат, что «женщина может все то же самое, что и мужчина, несмотря на то что она женщина». Доказательства «от противного» кадета Гамильтон раздражали еще в Звездном Корпусе. Что же касается капитана первого ранга Корсаковой, то она без тени сомнения полагала, что всего, имеющегося в ее распоряжении на данный момент, она добилась благодаря тому, что она женщина. Благодаря, а не вопреки. Она вполне успешно играла в мужскую игру. На мужском поле. По мужским правилам. Играла – и выигрывала. Вопросы?!

– Кстати, когда феминистки кричат о том, что женщин, мол, не пускают в политику, никто не учитывает почему‑то, что для занятия политикой нужны время и силы. А после того, как Бетти Смит, или Изабель Форжеронье, или Лиза Кузнецова… не суть важно… выполнит в течение полного рабочего дня все свои мужские обязанности по снисканию хлеба насущного, а по возвращении со службы выполнит все свои женские обязанности по ведению дома и воспитанию детей, ей не до политики. Выспаться бы.

– Но ты‑то политикой как раз занимаешься, – заметил Константин. – Да, пусть не слишком явно, но все‑таки. Открытие на твои личные средства дополнительных учебных заведений и (на них же) предельно жесткая позиция по части реабилитации ветеранов делают тебя крупной фигурой на политической арене. За тебя – флот, и фермеры Голубики, и, как ни удивительно, трапперы Куксы… даже «зеленые» Орлана готовы признать, что графиня Корсакова – голова. А то, как ты уладила трения с оскорбленным подозрениями Бэйцзином? Это не просто политика, но – внешняя политика. Спорить будешь?

– Я – не показатель, у меня с самого начала было достаточно средств, чтобы переложить бесконечный и совершенно незаметный для окружающих домашний труд на плечи слуг. Многие ли могут сказать о себе то же самое? По большому счету – многие? То‑то же. Но крики‑то продолжаются! А эти истории с судебными процессами, в ходе которых феминистки требовали пересмотра нормативов физической подготовки для военнослужащих? Дескать, раз женщина, будучи физически слабее мужчины, не может эти нормы выполнить, их следует смягчить, иначе – дискриминация по половому признаку.[18] Какая огромная польза для обороноспособности, ты не находишь?!

– Ты это серьезно?! – теперь поперхнулся уже Константин.

– Вполне, – грустно улыбнулась Мэри. – Самое смешное, что воинствующих феминисток во все времена было не так уж много. Но именно они задавали тон в общественном восприятии всего процесса. Именно они породили такое уродливое явление, как движение «свободных от детей». Именно они дискредитировали саму идею эмансипации. И знаешь, ведь еще в самом начале хватало тех, кто прекрасно понимал опасность происходящего. Вот, например…

Она подняла глаза к потолку, припоминая, и чуть нараспев и в то же время предельно жестко проговорила:

– Я настойчиво требую призвать всех, способных говорить и писать, выступить против этой дикой и безнравственной глупости под названием «женские права», со всеми сопровождающими ее ужасами, на которые способны представительницы слабого пола, позабыв все женские чувства и женское достоинство. Бог создал мужчин и женщин разными – так пусть они такими и остаются. Если женщин лишить женственности, они станут самыми злобными, бессердечными и отвратительными существами; и как тогда мужчины смогут защищать слабый пол?

– Представляю, как накинулись феминистки на сказавшего это беднягу, – пробормотал великий князь.

– На сказавшую, – Мэри лукаво прищурилась. – Это сказала женщина, а чтобы накинуться на Александрину Кент, надо было обладать зубами поострее тех, что имелись в распоряжении активисток, приковывавших себя к ограде британского Парламента. Она вообще была личностью неординарной. Женщина, жена, мать девятерых, что ли, детей… кем ее только ни называли и при жизни, и после смерти. Умницей и дурой, праведницей и шлюхой, марионеткой и кукловодом… а она делала свое дело и оставила неизгладимый след в истории Земли.

– Неизгладимый след? – Константин недоуменно нахмурился. – Знаешь, я историю Земли изучал, но что‑то не припоминаю…

– Неудивительно, – она окончательно развеселилась. – Первым именем, полученным в честь крестного отца – русского императора, кстати! – ее называли в детстве, в кругу семьи. А те шестьдесят с гаком лет, что Александрина, принцесса Кентская, выполняла свои профессиональные обязанности, по сию пору именуют «Викторианской эпохой»!

Около пяти месяцев назад.