Страница 35 из 123
Мы стали соображать, что нам делать с кораблем. Виллиам подошел ко мне.
— Послушай-ка, друг, — говорит он, — ты выкинул сейчас ловкую штуку! Захватил корабль ближнего твоего у самой его двери, не спрашивая даже у него разрешения. А скажи, не думаешь ли ты, что в порту должно быть несколько военных кораблей? Ты достаточно уже их взбудоражил. Они еще до наступления ночи погонятся за тобою по пятам, чтобы спросить, зачем ты так поступил, — можешь не сомневаться в этом.
— Право, Виллиам, — ответил я, — насколько мне известно, это так. Что же нам, в таком случае, делать.
Он в ответ:
— У тебя две возможности на выбор, либо войти в порт и взять все остальные корабли, либо убраться прочь до того, как они выйдут и возьмут тебя. Ведь вот они, я вижу, уже ставят марс на том большом корабле, чтобы немедленно выйти в море. Вскоре они явятся побеседовать с тобой. Что скажешь ты им, когда они спросят, почему ты без разрешения захватил их корабль?
Как Виллиам сказал, так оно и оказалось. В подзорные трубки мы увидели, что в порту все торопятся, — собирают экипаж и убирают такелаж на шлюпках в большом военном корабле. Совершенно ясно было, что вскоре они явятся к нам. Но нам нечего было раздумывать. Мы обнаружили, что захваченный нами корабль не гружен ничем важным для нас, кроме небольшого количества какао [192], сахара и двадцати баррелей муки. Остальной же груз состоял из шкур. Поэтому мы, забравши все, что считали пригодным для себя, и в том числе все боевые припасы, ядра и ручное оружие, — покинули корабль. Мы захватили с собою также канат, три находившихся на корабле якоря, которые годились нам, и часть парусов. Последних оставили мы достаточно для того, чтобы корабль мог добраться в порт. Это было все.
После этого мы направились на юг, к бразильскому побережью и подошли к реке Жанейро [193]. Но, так как два дня дул сильный ветер с юго-востока и с юго-юго-востока, мы вынуждены были стать на якорь у маленького острова и дожидаться попутного ветра. За это же время португальцы, очевидно, успели передать на материк губернатору, что близ побережья стоят пираты. Так оказалось, что, завидевши порт, мы обнаружили, что как раз за чертою мелководья стоят на якоре два военных корабля. Один из них со всей возможной спешкой ставил паруса и отвязывал якорный канат для того, чтобы побеседовать с нами. Другой так далеко еще не зашел, но собирается последовать его примеру. Меньше, чем через час, они уже шли за нами, поднявши все свои паруса.
Не наступи ночь, слова Виллиама оказались бы пророческими: корабли наверняка задали бы нам вопрос, что мы здесь делаем, ибо обнаружили мы, что передний корабль уже нагонял нас, особенно на одном определенном галсе, тогда как мы уходили от него в наветренную сторону. Но, потерявши корабли из виду в темноте, мы решили переменить курс и направиться прямо в море, не сомневаясь в том, что за ночь нам удастся от них отделаться.
Догадался ли о наших намерениях португальский командир, или нет, — не знаю. Но утром, когда рассвело, оказалось, что мы от него не отделались: он преследует нас, находясь всего в лиге за нашей кормой. Но, к великому нашему счастью, виднелся лишь один корабль из двух. Но зато это был корабль большой, несший на себе сорок шесть пушек и отменно ходкий. Это видно из того, что он нагнал нас, ибо и наш корабль был, как я уже говорил, очень ходок.
Разглядевши все это, я понял, что иного исхода, кроме боя, нет. Зная, что нечего ждать пощады от этих мерзавцев-португальцев, народа, к которому я испытывал природное отвращение, я сообщил капитану Вильмоту, как обстоят дела. Капитан, хотя и был болен, заковылял по каюте и потребовал, чтобы его вынесли на палубу (он был очень слаб). Он захотел лично посмотреть, как обстоят дела.
— Что же, — говорит он, — будем сражаться!
Экипаж наш был и раньше бодр, но вид возбужденного капитана, пролежавшего десять или одиннадцать дней больным в калентуре [194], придал ему двойное мужество, и все принялись убирать судно и готовиться к бою. Квакер Виллиам подошел ко мне, как-то странно улыбаясь.
— Друг, — говорит он, — зачем тот корабль гонится за нами?
— Зачем? — говорю, — чтобы сражаться с нами. Будьте уверены!
— Так, — говорит он. — А как ты думаешь, нагонит он нас?
— Да, — сказал я, — сами видите, что нагонит.
— Почему же в таком случае, друг, — говорит этот сухопарный бездельник, — почему ж ты все бежишь от него, раз он все равно нас настигнет? Разве нам легче будет оттого, что он настигнет нас не здесь, а дальше?
— Все едино, — говорю я, — но что вы-то сделали бы?
— Сделал бы! — говорит он. — Пускай бедняга не трудится больше, чем нужно. Подождем его и послушаем, что он хочет нам сказать.
— Он заговорит с нами порохом и ядрами, — сказал я.
— Ну, что ж, — говорит он, — раз это его родной язык, нужно отвечать ему тем же языком, не правда ли? Не то как он сможет понять нас?
— Превосходно, Виллиам, — говорю я, — мы вас понимаем.
И капитан, несмотря на то, что был болен, крикнул мне:
— Виллиам опять прав, — сказал он. — Все одно, что здесь, что лигой дальше.
И дал приказ:
— Держать грот [195] круто к ветру [196]! Мы для него убавим паруса.
Мы убавили паруса. Ожидая португальца с подветренной стороны, — а сами шли в то время на штирборте [197], — мы перетащили восемнадцать пушек на бакборт [198] и решили дать бортовой залп, чтобы взгреть неприятеля. Прошло еще полчаса, покуда он с нами поравнялся. Все это время мы шли к ветру [199], чтобы отрезать ветер от неприятеля. Он оказался, поэтому вынужденным зайти к нам с подветренной стороны, как мы того хотели. Как только он оказался у нас под кормою, мы подошли вкось и приняли огонь пяти или шести его пушек. К этому времени, можете быть уверены, все наши люди были на своих местах; мы поставили руль прямо к ветру, отпустили подветренные брасы [200] грота и положили его на стеньгу.
Таким образом, наш корабль стал на траверсе [201] португальских клюзов [202].
Тогда мы немедленно дали бортовой залп, продернули его с носа до кормы и убили множество людей.
Португальцы, как мы видели, были в крайнем смятении. Не зная нашего замысла и воспользовавшись открытым путем, они вогнали свой бушприт [203] в переднюю часть наших главных вантов [204], и, так как им не легко оказалось освободиться от нас, мы остались скрепленными таким образом. Враг мог направить на нас не более, как пять или шесть пушек, да еще ручное оружие, тогда как мы выпускали в него полные бортовые залпы.
В самом разгаре дела, когда я был очень занят на шканцах, капитан, не отходивший от нас, позвал меня.
— Какого черта делает там друг Виллиам? — говорит капитан, — что ему нужно на палубе?
Я шагнул вперед и увидал, что друг Виллиам с двумя или тремя дюжими парнями накрепко привязывает португальский бушприт к нашей грот-мачте, боясь, чтобы португалец не ушел от нас. По временам он вытаскивал из кармана бутылочку и подбодрял парней чарочкой. Пули летели вокруг него так густо, как это только бывает в такой битве; ведь португальцы, нужно воздать им должное, дрались очень воодушевленно, будучи сперва совершенно уверены в своей победе и надеясь на свое численное превосходство. А Виллиам был так спокоен и равнодушен к опасности, точно сидит за чашей пунша [205]; он только хлопотал, стремясь добиться того, чтобы сорокашестипушечный корабль не убежал от двадцативосьмипушечного.
192
Какао — приготовляется из плодов какаового дерева. Сырье для приготовления напитка и шоколада.
193
Жанейро — река в Бразилии и город (столица — Рио-де-Жанейро, то есть река Жанейро).
194
Calentura (калентура) — тропическая лихорадка.
195
Грот — большой прямой парус на нижней рее (поперечные палки на мачте, к которым привязывают паруса); штормовой грот — косой треугольный парус ниже реи.
196
Круто к ветру — то есть по тому же румбу, что и ветер.
197
Штирборт — левый борт.
198
Бакборт — правый борт.
199
Идти к ветру— поворачивать в направлении ветра.
200
Брас — снасть для поворота реи.
201
Траверс (поперечина) — перпендикуляр к пути корабля.
202
Клюзы — отверстия (обычно четыре) на носу корабля для продевания якорного каната.
203
Бушприт, или бугшприт — косая передняя мачта на носу.
204
Ванты — смоленые канаты, с боков удерживающие мачту в гнезде.
205
Пунш — напиток с водкой или ромом, сахаром и иногда лимоном.