Страница 29 из 119
В этот момент нас перебросили — такую информацию выдал монитор. Отвлекшись от своих рассуждений, я пробежался по системам и оглядел привычным взором рубку корабля. Около меня елозил на вертушке Ким, соединенный перепутавшимся проводом с машиной. Такое состояние было для него привычным, и он напевал нечто легкомысленное, ведя электронный диалог с аппаратной кольца. Вторым дежурным был Дев. Лицо мальчишки было более озабоченным, чем у его напарника. Брови время от времени сближались, и на лбу вычерчивалась трогательная серьезная складка.
Постепенно мое воображение наполнилось воспоминаниями о последних часах, проведенных на покинутом пять дней назад Плутоне, и сердце защемило, будто я пережил невосполнимую потерю. И причиной тому была Ирен. Каждый раз, когда она посещала нашу компанию, я внушал себе, мол, ты равнодушен. Но какое-то наваждение заставляло смотреть на нее неотрывно и смущаться, когда эта девчонка реагировала на мое внимание к себе. Если бы Ирен оставалась холодна ко мне! Но она одобряюще посмеивалась над моими остротами, и ее глаза порой прямо-таки восхищенно глядели на меня. Кровь стучала в моих висках, и однажды случилось то, чего я хотел и в то же время опасался больше всего — мы остались наедине. Клянусь чем угодно, это была чистая случайность. Мы шли веселой толпой по доку, но по пути все разбегались и разбегались по своим делам. Когда мы дошли до перекрестка, я предложил:
— Давайте пройдем через склад, так в два раза быстрее...
На что Ирен тихо засмеялась:
— Некрасиво завлекать девушку в тесные проходы меж ящиков. — И с этими словами она скользнула в узкий складской коридорчик.
Только тут меня повергла в дрожь мысль, что я оставлен с этим существом наедине. Слегка стыдясь, но в то же время оправдывая себя случайностью происходящего, я пошел за ней, и взгляд мой порой бесстыдно задерживался на ее красивых бедрах и ногах.
— Ирен! — совершенно неожиданно вырвалось у меня.
Она остановилась на более свободном пространстве, склонив голову немного набок и лукаво улыбаясь уголками губ:
— Вы хотите что-то мне сказать?
Это повергло мое тело в нервную дрожь, я чувствовал теплую волну, прокатившуюся по лицу:
— Почему вы так бежите? Давайте поговорим.
— Прямо здесь?
Она захохотала, но негромко. Я тоже неопределенно усмехнулся, осознав глупость своего положения. Но она взяла мою ладонь и погладила кончики моих пальцев:
— У вас такие нежные руки. Они созданы для игры на скрипке... Скажите, меня действительно это всегда интересовало, почему вы так часто говорите стихами?
— Это побочный эффект измененной психики. Те строфы, которые обычный человек способен сочинить в течение часов, в нашем сознании рождаются как бы сами собой.
— И что же родилось в вашем сознании сейчас?
С минуту я рассматривал ее лицо, и мне подумалось, что именно такой должна была быть Ева, первая женщина рая:
Так пошло от Адама и Евы,
И так будет уже до конца...
У любви оголенные нервы,
Утонувшие в счастье сердца.
И не в силах друг с другом расстаться,
Разомкнуть, разорвать, убежать...
Обреченные вечно скитаться,
Обреченные вечно страдать.
На едином дыханьи, на едином порыве,
Соткан край пониманья и мы звенья в том мире.
Бесконечна цепочка вместе связанных судеб.
Там нельзя ставить точку. Там все было и будет.
Разделены жестоким пространством,
Мы приходим друг к другу во сне.
И как хочется вечно остаться
В той прошедшей, короткой весне.
Только жаль, неподвластны мечтаньям
Матерьяльные наши тела...
Так устроена суть мирозданья,
Что дорога назад умерла.
На едином порыве, на едином стремленьи
В крае наших мечтаний заколдовано время.
Бесконечна цепочка — в ней события и люди.
Там нельзя ставить точку, там все было и будет.
Ирен, может быть, и не поверила, что это действительно импровизация, но она вдруг приблизилась ко мне и хотела поцеловать меня в щеку, но я в последний момент повернул голову, и наши губы встретились. Ирен не ожидала этого и на мгновение мы застыли, касаясь друг друга, но вот она отпрянула в сторону темного проема между небоскребов из контейнеров:
— Возвращайся. Может быть, я буду тебя ждать...
— Мистер! Эй, мистер, очнитесь! — веселый голос Кима заставил меня вздрогнуть. Грезы вспыхнули и погасли. — Вас вызывает полицейское управление системы Барнарда!
* * *
До сих пор все шло как по маслу. Мы без проблем и на удивление легко миновали кольца Проксимы, хотя обычно в это время там настоящие заторы на трассе. И надо же, что именно теперь что-то заставило обратиться к нам за помощью полицейское управление. Чертыхнувшись досадно, я включил монитор:
— Линкор номер ноль сорок девять на связи.
Полицейский оказался в чалме. Он имел мужественный вид, но испуг то и дело прорывался наружу в мимике лица и в дрожании голоса — у него, наверное, пересохло в горле. Впрочем, волнению имелись причины. Еще будучи на Земле, я слышал эфирные вопли поборников гуманизма, когда в Гааге шайка Осман-хана взорвала торговый центр. Это была, в общем-то, действительно тупая, кровавая акция, мотив которой так и остался для меня неясным. Но факт остается фактом. Из рассказа полицейского я понял, что большой отряд боевиков этой организации захватил крупную военную базу около планеты Аль-Анава. Правительственные силы при поддержке единственного нашего корвета и собственного эсминца подбили один транспортник мятежников, но два других, груженных оружием и продовольствием, улепетывают прочь из системы. В то же время часть бунтовщиков оказалась блокированной внутри самой базы. Корвет экспедиционного корпуса совершенно разбит и не может преследовать беглецов. Полицейский же эсминец привязан к базе и не может уйти, дабы не сбежали осажденные террористы.
— Вы что, хотите, чтобы мы вам помогли? — задал я, признаться, довольно глупый вопрос, дураку ясно, что в противном случае со мной на связь не вышли бы.
Полицейский промолчал.
— Но мы же не воюем с людьми... — добавил я почему-то неуверенным тоном.
— На карту поставлена судьба государственности исламской республики Аль-Анава. Если к власти придут оголтелые исламисты — это не понравится ни соседям, ни ООН, ни, тем более, экспедиционному корпусу.
Озадаченный, я повернулся к мониторам, чтобы спросить мнение остальных офицеров. Козер и Рысь ответили, мол, мы как ты, командир. Скорпион же угрюмо посоветовал послать всех подальше и не лезть в чужие дела. Однако я действительно понимал, что не вмешайся мы сейчас, дело может обернуться локальной войной. Нас начнут обвинять неизвестно в чем...
— Хорошо, мы придержим мятежников на базе, — обратился я к полицейскому, — а ваш эсминец тем временем догонит транспорты и разберется с ними.
До цели налета было полчаса ходу. Мы отправились туда на двух наших канонерках. Поскольку Скорпион огрызался мне, крайне не одобряя, по его словам, "маразматическую затею командира", я следовал в экипаже Рыси. Настроение у меня было не то, чтобы очень уж паршивое — к хамству Скорпиона я давно привык, но смутное чувство ожидающей меня утраты глодало душу.
— Эти мусульмане осложняют жизнь себе и другим людям с удивительной постоянностью, —пожаловался я Рыси.
Мой канонерщик ответил, вроде бы как обращаясь вовсе и не ко мне, стоя боком, глядя на монитор своего оператора и положив руку ему на плечо:
— ...
Предположив, что он разговаривает все же со мной, я возразил:
— Хотя, естественно, что не со времени сотворения мира. Всего-навсего полтораста веков. Мусульманство молодая религия.
На все мои дальнейшие стенания о том, мол, как же хорошо было лет пятьдесят назад, когда к нашему существованию еще относились с известной долей недоверия и поэтому старались не впутывать в жизнь общества, Рысь отмалчивался. И только перед самой базой он, устало опустившись на свою вертушку, посмотрел на меня странным взглядом: