Стая

— А с Андрюшей кто разговаривал? Или с Игорем? Поговорили уже, хватит. Всех валите, чтобы они

даже оружие достать не успели. Как наши ребята. Это легко можно сделать, пока они будут

ухмыляться, гадая, что за два лоха к ним на стрелку приехали.

— А кто эти два лоха, позволь полюбопытствовать? – спросил Виталий и поднес к губам сигарету.

— Я и Шип, — злорадно улыбнулся Шаурин. – Как закончите, снимайтесь. Лёня первый, Виталик, ты на зачистке, если что. Оружие не оставлять. Ясно?

— Ясно все, командир. – Лёня почесал затылок. – Вы тогда сильно не высовывайтесь, чтобы не дай

бог…

— А мы что? Мы с Шипом в сторонке покурим. А если что отстреляемся. Вопросы есть?

— Пока нет. Сейчас съездим на сажевый, осмотримся, потом поговорим. Да, Виталя?

— Само собой. Темнеет уже только.

— Да тебе, поди, к темноте не привыкать.

— Это уж точно.

— Я думаю, что дело будет происходить утром, часов в шесть. Так что водку не пить, баб не валять,

— предупредил Денис.

— Обижаешь, все будет в лучшем виде. Эх, но я бы этих гадов лучше бы по одному вылавливал, —

немного разочарованно вздохнул Лёня.

— На это надо уйму времени, они как крысы запрячутся и будут сидеть по норам, — вставил свое

слово Стас. Поздно уже, по одному их вылавливать.

— Это точно, — согласился Поспелов.

— Как же я хочу, чтобы среди них был тот, кто Жэку грохнул, — стискивая зубы, зло проговорил

Вуич, постукивая кулаком по бортику

— Если вопросов нет, тогда все свободны, – отпустил парней, не реагируя на последнюю реплику

Леньки. Тому важно найти конкретного виновного человека, Денис же с удовольствием прострелил

бы голову заказчику. Но так как последнее пока исключалось, он вполне удовлетворится выбитыми

из обоймы людьми.

Оставшись в одиночестве, Денис закрылся в кабинете и вытащил свое оружие из сейфа. Ощутив в

руке привычную и приятную тяжесть, теперь полагал, что после грядущей разборки пистолет станет

его постоянным спутником. Сев за стол, снял затворную раму. Чистенький. Пристрелянный. Если и

хранился в сейфе, то это не означало, что из него не стреляли. Стрелял Шаурин регулярно.

…Юра сработал быстро. Даже быстрее, чем ожидалось. Поспелов с Вуичем только и успели

территорию осмотреть и выбрать наиболее выгодные позиции для обстрела.

До рассвета еще много времени. Он даже еще успеет выспаться. И выспится. Вот только докурит

сигарету.

Холодно на балконе. Озноб хватал за плечи. Но курил Шаурин долго. Медленно и крепко втягивал в

себя дым, смотрел на рубиновый кончик сигареты. Спроси кто-нибудь его сейчас, уверен ли он в

том, что задумал, ответил бы: «Нет, не уверен». Но неуверенность та была другого характера – не

комплекс неполноценности или слабость духом. Бродил Шаурин той неуверенностью, которая

заставляла думать, просчитывать любые возможные варианты развития событий. Хотя, это только

сегодня он пульсировал и нагревался от собственных мыслей, а завтра будет холоден, будто в венах

у него не кровь, а ледяная вода течет.

Затушил сигарету в пепельнице, неосознанным движением поправил золотой браслет на запястье.

— Давай, милая, посмотрим, удержишь ты меня в этом мире или нет. Обещала же.

ГЛАВА 31

Даже самая кошмарная ночь когда-нибудь кончается и наступает утро. Закон природы.

Сегодняшняя казалась бесконечной. Не помогали ни сладкий чай, ни ложка меда, ни теплое молоко.

Сон не шел. Юля согласилась бы на любой — самый скучный и серый. Только не бессонница, что

грызла стенки разума полузабытыми тревожными образами и скалилась из окон бездушной

чернотой.

Обычно, если не спалось, Юля, находясь в любой комнате огромного дома, не зажигала верхнее

освещение, ограничиваясь торшером или настенным светильником. Сегодня все было по-иному, —

люстра обдавала ярким светом, похожим на солнечный. Сегодня хотелось, чтобы на кухне не

осталось ни одного затемненного уголка, и мистические тени не кричали эхом собственных

старательно приглушенных страхов.

Остывший чай не вызывал желания сделать хоть глоток. Юля бездумно поводила ложечкой по дну

широкой чашки и снова уткнулась в книгу. Выбрала самую скучную, чтобы забыться, погрузиться в

сон, а не во мрак за окном. Но цепочка из букв — словно тупиковый лабиринт. Слова — не

спасительные канаты. И время — тянущееся долго, страшно, бессмысленно...

Именно страшно и никак иначе. И раньше бывало. Но раньше она точно знала, почему. А сегодня

внутреннее волнение, вызывающее дрожь в коленях, не поддавалось разумному объяснению.

— Ого, как ты рано встала! — удивилась Наталья, застав дочь на кухне в предрассветный час.

— Встала, — тускло, почти неслышно произнесла Юля, — я и не ложилась, — добавила с ноткой

раздражения, — измучилась вся.

— Надо было меня разбудить.

— Зачем? Чтобы ты меня развлекала? — устало вздохнула девушка и, признаться, очень

обрадовалась, увидев мать. А ведь закрадывалась такая мысль — разбудить ее и пожаловаться.

Потому и не разбудила: не знала, на что пожаловаться. Просто на бессонницу? На необъяснимую

тревогу и внутреннее отчаяние? Как рассказать, что внутренности жжет от предчувствия беды, и

ожидание выворачивает наизнанку?..

— Кофе попьем? — Наталья поставила чайник. — Надо было тебе все-таки разбудить меня.

Юля в ответ поморщилась. При всем желании она не смогла в угоду себе потревожить сон

родителей. Посчитала неудобным заходить ночью в их спальню. Не велик повод.

— Отца все равно нет.

— А где он?

— На работе.

— На какой работе? Ночью?

— В первый раз, что ли... — равнодушно (или устало?) Наталья пожала плечами и достала себе

чашку.

— Вот именно, что не в первый. Знаю я его работу...

— Юля, не сгущай краски. Ты же знаешь, что твой отец давно уже сам не участвует... — Наталья

оборвалась на полуслове, когда ее осенила догадка.

— Конечно, у него есть те, кто участвует! — чуть не сорвалась в истерику Юля, но остановилась, не

смея воплощать свои мысли в слова. Слишком они прямолинейные, мысли. — Мам, ну он хоть что-

то говорил? Когда придет? Ты ему звонила? — Спрашивая, собственной рукой открыла дверь своим

страхам. Выпустила их наружу и сплела с ускользающими мыслями. Где отец — там и Денис.

Неприятное чувство, тлевшее в желудке, лишившее сна, загорелось истошным жаром; пытливый

пронизывающий взгляд уперся в материнскую спину; в руках отчего-то почувствовалась странная

слабость.

— Нет, я не звонила, и ты не думай, понятно? — немного отрешенно, как будто и безразлично, сказала Наталья, насыпая в чашку растворимый кофе.

— Понятно, чего ж непонятного. Я и не...

— Я не про отца говорю, — прервала мама Юлю и проговорила с нажимом: — Никогда не звони и

не спрашивай, где он был. Иногда такое незнание полезно для здоровья.

Эти слова вызвали на щеках девушки румянец, лицо загорелось. Мама словно прочитала ее

потаенные мысли. Пальцы так и зудели набрать номер Дениса. Хотелось спросить, как у него дела.

Поинтересоваться о какой-нибудь мелочи. Поговорить ни о чем. Услышав его голос, убедиться, что с

ним все в порядке. Наверняка, она так бы и сделала, но материнское внушение охладило ее пыл.

Действительно лучше не поддаваться таким порывам. Потом можно глубоко пожалеть. И это

касалось не только взаимодействия Дениса с отцом. В мозгу все еще стоял разговор о треклятом

«лимонаде».

Едва в своих мыслях Юля дошла до любовницы Шаурина, стало совсем тошно. Так тошно, что один

вид кофе с молоком, заботливо приготовленного матерью, вызывал рвотный рефлекс. Отяжелевший

от переживаний разум грозил обмороком.

Поначалу Юля отодвинула кружку подальше от себя, чтобы по возможности не вдыхать исходящий