Стая

больше всего это тяготило — ее смирение и растерянность.

— Кто ты и кто я…

— Не надо, — жестко остановила она. – Я тебя поняла. – Резво соскочив с края стола, Юля схватила

куртку. С таким остервенением она натягивала ее на плечи, что кожа скрипела и трещала по швам.

Равнодушие, которое Денис демонстрировал, трещало по швам точно так же.

Лопалось подобно истертой до сивости коже.

— Нам нельзя.

— Не надо! – крикнула она и посмотрела ему в глаза, на секунду замерев. Потом рванула вверх

молнию на куртке и взяла свою сумку.

Он поймал Юлю у дверей. Она совсем не была спокойна, как могло ему показаться вначале. В глазах

плескалось отчаяние, и Денис на самом деле боялся, что девочка может натворить глупостей.

— Слышишь меня? – встряхнул ее. – Мы должны просто общаться. Как раньше. Как в самом начале.

Быть только друзьями. Между нами не может быть никаких близких отношений. Нам нель-зя!

Слышишь? – снова тряханул ее за плечи и прижал к двери.

Юлька откинулась на нее. Прилипла затылком, чтобы быть от Дениса как можно дальше.

— Я никогда не буду твоей подружкой, — проговорила она сквозь зубы, в упор глядя ему в лицо. –

А ты меня слышишь? Я не буду твоей подружкой! Отпусти меня! – снова крикнула, не заботясь, что

кто-то за дверью может услышать ее вопли.

Денис убрал руки, и она вылетела из кабинета, проклиная все на свете и судьбу за то, что не может

уйти красиво. Просто шарахнуть дверью и скрыться с его глаз.

Чтобы уйти домой еще нужно пробежаться по всему спортклубу и найти чертова Самарина!

По дороге Юля удивлялась сама себе. Не понимала, почему не плачет. Ощущение, будто слезы

замерзли в глазах. Но это хорошо. И так уже Витя смотрел на нее с нескрываемым любопытством.

Только спрашивать ничего не решался. Думы Самарина Юлю волновали мало, но вот если мама

догадается о ее состоянии…

Каким-то чудом удалось сдержаться, состроить довольную мину и сказать матери, что все хорошо.

Наталья была занята чем-то на кухне, потому лишь бросила на дочь быстрый взгляд, а Юлька

спряталась за дверцей холодильника в поисках «чего-нибудь вкусненького». Остаток дня пришлось

заниматься чем попало, лишь бы не сталкиваться с матерью и не оставаться один на один.

И только лишь с наступлением темноты забравшись в холодную постель, Юля разревелась. Плакала

долго и горько, и никак не могла успокоиться. В груди было так больно, словно что-то разорвалось.

***

Чёрт, прям как в Евангелии…

Только вместо слова – разум.

Вначале был разум. Сознание. Вернее его вялые оторванные от плоти проблески в конце темного

туннеля.

Потом начали появляться мысли и возвращаться физические ощущения. И хоть бы как-то

потихоньку. Постепенно…

Так нет же! В один момент почувствовались как будто пластилиновое тело, тяжелый затылок, пульсирующий острой болью при малейшем движении, сухость во рту... Слишком много всего за

раз.

С восприятием действительности было куда сложнее. Открыв глаза, с огромным облегчением

обнаружил, что находится в своей квартире, на своей постели. Что характерно, на расправленном

диване и раздетым. Совсем хорошо…

Из кухни доносился негромкий шум. Откуда он только взялся?

Сделав над собой усилие, причем немалое, Денис поднялся. Мир вокруг покачнулся. Переждав, пока

в глазах перестанут мельтешить звездочки, нетвердым шагом, не сильно заморачиваясь, что из

одежды на нем только голубые трусы, направился туда, откуда доносились звуки – на кухню.

— О, сестра. Ты как тут оказалась? – прохрипел, прислонившись к косяку.

— Через дверь, — ухмыльнулась Таня, узрев в дверях практически в чем мать родила брата.

— Это понятно, — сел за стол и сложил локти.

У Тани имелись ключи от его квартиры. Сам факт появления сестры не удивил. Интересовала

причина ее визита. С чего бы вдруг?..

— А-а… Совсем все плохо, да? – Кто бы сомневался, что сестра не воспользуется возможностью

поддеть его. В таком убитом состоянии он не мог ей достойно парировать.

— Жизнь – дерьмо, весь мир – бардак, — почти прошептав, Денис склонил голову и закрыл глаза.

— У-у, милый. Все еще хуже, чем я думала.– Таня стояла у разделочного стола. В кастрюле на плите

что-то булькало.

— Что, ведьма, яды варишь?

— Для тебя, Кощей, стараюсь.

— Можешь не стараться, кажется, я уже умер.

— Ничего не помнишь?

Что-то противно зашуршало. Так противно, что виски забились болью. Денис застонал.

— Таня, чтобы вспомнить надо думать, а у меня думать мозг болит.

— Ты сам мне вчера позвонил и попросил с утра приехать, — смилостивилась сестра, открывая

секрет своего неожиданного визита. – Сказал, что тебе будет хреново и тебе нужна поддержка.

— Прям так и сказал? – Денис поднял голову.

— Нет, конечно. Я перевожу. Хорошо погуляли?

— Да. Держите меня семеро. Как хорошо, что у меня есть сестра. И накормит, и напоит, и из чащи в

цивилизацию выведет.

— Начнем реабилитацию. – Таня поставила на стол стакан воды и блюдечко, на котором лежало с

десяток черных таблеток активированного угля и одна белая, скорее всего, обезболивающее.

— А может, традиционное — с утра замахнул и весь день свободен?

— Нет, давай по-моему. Сначала таблеточки. Потом супчик.

Денис послушно заглотил горсть таблеток и поднес стакан воды к пересохшим губам.

— Ух-ты! Какая красивая у тебя штучка. Я не видела. – Таня тронула безвольное запястье брата. –

Дай посмотреть. Кто подарил? – Пока он пил воду, она расстегнула браслет и, залюбовавшись, положила его себе на ладонь.

Браслет был очень красивый. Таня не сильно разбиралась в золоте и видах плетения, но этот

выглядел дорого и массивно.

— Друзья подарили. Вношу поправки: колеса-душ-супчик, — сказал Денис и ушел в ванную.

— Да что ты!.. Друзья… – хмыкнула иронично Татьяна. – Заливай побольше. – Она поднесла

украшение ближе к глазам, рассматривая гравировку на пластине, соединяющей звенья.

— Так кто тебе подарил браслетик? – ухмыляясь, спросила сестра, когда Денис вернулся, приняв

почти человеческий вид.

— Я тебе уже сказал, — недовольно проговорил брат и перекинул цепочку через запястье.

— Угу. «Я буду всегда держать тебя за руку. Ю»?

— Что? Что ты сказала?

— Там так написано. А ты не видел? – Таня перевернула пластинку. – У нас появилась загадочная

«Ю»? Юля?

— Хороша Юляша, да не наша, — проворчал и присмотрелся к пластине. И, правда. На ее

внутренней стороне была гравировка именно с теми словами, которые произнесла сестра.

Твою ж мать... эту Юлю!..

От этой романтики у него мороз по коже пробежал, и лицо исказилось гримасой. Таня с блаженной

улыбкой защелкнула браслет на его правом запястье, не обратив внимания на выражение лица брата.

А если она и заметила, то списала все на головную боль.

Однако, таблетка-то, видать, была сильнодействующая. И боль уже начала отпускать. Потому

вчерашние чувства снова охватили с новой силой. А эта дурацкая надпись только добавила жару.

— Классно! – Сестра все еще находилась под впечатлением. – Это так романтично!

Еще одна!.. Свихнуться можно от этих вздохов.

Легкий куриный суп, который Таня, само собой, сварила с любовью, абсолютно не вызывал

аппетита. Вкусовые ощущения будто атрофировались. Зато душевные бунтовали. В голове звенели

обрывки фраз вчерашнего разговора. Притупленное алкоголем чувство вины внезапно ожило.

Что в первый раз девку отшивал? Нет, не в первый. Даже не во второй. Но никогда такого не

испытывал. Не чувствовал такой горечи во рту, как после разговора с Юлей.

Как ее прогнать теперь и чем запить, эту горечь?..

Он уже давно полагал, что не ломался под обстоятельства, не вставал перед ними на колени, а, максимум, прогибался, стараясь обернуть их полезной для себя стороной.