Стая

дрожь, а язык присыхал к небу. И очень хотелось пить. Впрочем, возможно, именно жажда с

душевными переживаниями никак связана не была.

— Тогда собирайся потихоньку. А то меня подадут в розыск и обвинят в похищении.

— Что-то мне дурно, голова кружится. Не по себе как-то.

— Это понятно. Сейчас отойдешь от шока и можешь в обморок грохнуться, так что осторожно.

— В обморок-то, наверное, нет, не настолько я слабовата нервами. – Юля со вздохом оттолкнулась

от мужского тела и медленно начала натягивать на плечи куртку, стараясь проглотить тошнотворный

комок, давно стоявший в горле. Опека и забота, так вовремя проявленные Денисом, были

чрезвычайно приятны, но не хотелось предстать перед ним в образе безвольной куклы, которая при

первом малейшем потрясении готова разойтись по швам и развалиться на части.

— А дело не в нервах. Это защитная реакция. Силой воли и разумом ты с собой справилась, но

организму нужна передышка, потому мозг твой может отключиться на несколько секунд.

— Перезагрузка?

— Что-то типа этого.

— Что же мне теперь нашатырь с собой носить?

— Духи носи. Эффект тот же, резкий запах активизирует мозг.

— Возьму на заметку, — пообещала Юля и улыбнулась.

А улыбнулась она, потому что решила: рядом с Шауриным обморок ей точно не грозил. Такой

любитель насыщенных стойких ароматов кого угодно в чувства приведет, стоит только прильнуть к

нему поближе. Она бы с удовольствием сделала это еще раз, но момент близости прошел. А так

хотелось снова запустить руки под куртку и почувствовать его сильное тело под тонким свитером.

Таким тонким, что каждая напряженная мышца отчетливо ощущалась под ладонями.

Сейчас, когда растерянность оставила, а глаза стали выхватывать окружающую обстановку, Юля

утвердилась в мысли, что нужно побыстрее слинять отсюда. Стены, местами с облупившейся

краской, затертый пол и специфический запах больницы не очень вдохновляли на оптимистическое

настроение. Поправив на себе одежду, девушка взяла сумку в руки и Денис понес Юлю к машине, но

только уже не так торопливо, а спокойно, размеренно переступая с ноги на ногу.

— Мой рыцарь на белом коне… — со вздохом мечтательно произнесла Юлька и уставилась на

плотно сжатые мужские губы.

— Может, принцесса соизволит больше не вляпываться в неприятности?

— Волнуешься за меня? – спросила она, скрывая за легкой усмешкой неожиданно появившуюся в

голосе дрожь.

Его челюсть напряглась, и взгляд потемнел, из него исчезла теплота, которая, как ей показалось, согревала минуту назад.

— Ну что, тебе трудно сказать?

— Волноваться будут твои родители, если мы через полчаса не будем дома. А уж, если твой папа

разволнуется, то, поверь, у меня самого появится серьезный повод беспокоиться за свое здоровье. И

быть мне тогда всадником без головы.

Юля сдержалась, чтобы разочарованно не фыркнуть. Как будто она спросила его о чем-то из ряда

вон выходящем! Он же волновался, так почему бы не признаться. Не верила, что безразлична она

ему. Теперь уже не верила. Может, он отлично умел скрывать свои эмоции, но мелькнувшие в его

глазах неравнодушие и беспокойство Юля заметить успела. Не ведут себя так — просто из чувства

долга, не смотрят тревожно, и, уж тем более, не утешают так нежно. Возможно, весьма самонадеянно

с ее стороны думать именно так, но Юля думала. И верила. А иначе можно сойти с ума. Трудно

любить безответно, а если отвлекаться на собственную надежду, обращаться к ней временами, то

становилось все не так безрадостно. А, кроме того, было у них с Денисом кое-что общее: они оба

скрывали ото всех свое знакомство и оба при посторонних принимали отстраненно-равнодушный

вид. Если было бы все просто, то не наблюдала бы она в Денисе этих неуловимых изменений. Про

себя и говорить нечего.

Нога совсем распухла, и любое на нее давление приносило боль. Юля забралась в машину на

переднее сиденье, еще раз порадовавшись, что «заработала» всего лишь растяжение связок, а не

перелом. Только, как выдержать такую скованность в движениях, не представляла.

Чем ближе черный «БМВ» подъезжал к дому, тем дальше становился от нее Денис. По его лицу

расползалось равнодушное отчужденное выражение, а между ними словно возникла стеклянная

стена. Даже если удастся ее пробить, сама уцелеешь вряд ли…

— И, кстати, про танцы мне можно забыть теперь.

— Почему? Продолжишь, как только нога заживет.

— Нет, вот посмотришь, — тоскливо отозвалась и покачала головой. — Ты останешься на ужин?

— Не знаю. Все от твоего отца будет зависеть.

Больше Юля не задавала вопросов, молча уставилась в окно, стараясь на Дениса не смотреть. Зато

его взгляд чувствовала. И полжизни бы отдала, чтобы знать, о чем он в этот момент думал.

Невдомек девочке, что мысли его все о ней, о том взгляде, что поймал – доверчиво-восторженном.

Открытом. С каких пор Юля стала так смотреть на него, возводить на какой-то пьедестал? Сердце

странно дрогнуло, когда застал он это выражение в серо-зеленых глазах. Неприятно. Не был он

героем, не чувствовал себя таковым и это возвышение в ее глазах ему не нужно. Он по-другому

привык. Жил по-другому и дальше собирался, ничего менять не планировал, потому что все его

устраивало. А тут этот взгляд…

Никто на него так не смотрел. Никогда. Руки чесались встряхнуть девчонку, да так, чтобы и думать

забыла про это; чтобы выкинула подобные мысли из головы и прекратила идеализировать его. Не

герой он. Никогда им не был. Он из тех, что придерживался правила «Лес рубят – щепки летят». Для

него все остальное, — кроме его собственных целей, — щепки, мусор.

С Верочкой в этом отношении очень удобно. Она глотала его махровый цинизм и не пыталась что-то

изменить, принимала таким, какой он есть, не переделывала, не видела в нем больше и не ждала

большего, чем он способен дать.

Почти весь путь длился в молчании. Юля отвела волосы от бледного лица и обессилено прикрыла

глаза.

Когда у дома Денис предложил ей руку, чтобы помочь выбраться из машины, она не отказалась, но

едва он попытался подхватить ее, отскочила от него как ошпаренная.

— Не надо я сама.

— Не дури. Сейчас тебе нельзя ногу напрягать. Потом будешь сама скакать.

— Не надо, тебе говорю, — снова отмахнулась она и попыталась его обойти.

Не обращая внимания на Юлькино упрямство, Денис снова оторвал ее от земли.

Раздраженно Юля стукнула его по плечу.

— Отпусти меня.

— Угомонись.

Девушка смиренно прекратила свои попытки сопротивления, но внутри у нее царил целый бунт. Как

объяснить, что именно сейчас Денису не стоило к ней приближаться? Про себя Юлька молила бога, чтобы никто из родителей не увидел, как он нес ее на руках. Переживание естественным образом

расписало лицо лихорадочным болезненным румянцем, стерев с него выражение радости и

умиротворения, что неизменно возникало от близости с Денисом. Снова возникла та же

растерянность и слегка подавленное состояние, в котором Шаурин застал ее в раздевалке. Так что

Наталья, встретившая их у порога, приняла в свои объятья расстроенную и готовую вот—вот

расплакаться дочь.

— Что случилось? – тут же встревожено спросила мать. Удивление ее росло с каждой минутой. Мало

того, что Юлю привез не Самарин, а Шаурин, да не только привез, а еще и принес на руках до самой

входной двери.

От дрожащей дочери, которая вцепилась в мать как клещ, ждать ответа было бесполезно, потому

Наталья обратила свой взгляд на мужчину.

— У Самарина что-то с машиной, — начал Денис, предугадывая вопросы. – Потому за Юлей поехал

я.

— Я растянула связки и теперь не могу на ногу наступать, — вставила свое слово дочь.

— Господи, Юля… А вдруг…