Стая

приучать? Сейчас физический контакт — единственный способ дать малышке понять, что она горячо

любима. Хотя бы мамой. А папа…

Папа, то есть, Борис, разочаровывал все больше. Редко брал Настю на руки и совсем не хотел

оставаться с ней наедине. Просто катастрофа, хоть плачь. Коробило и разрывало душу. А что

поделать? И совсем непонятно, отчего такое отношение. Ведь беременность желанная… Таня

настояла, и, прежде чем зачать, они прошли полное обследование, сдали все анализы, пропили

витамины. В тридцать лет мужчина, само собой разумеется, должен осознавать, что ребенок

приносит не только радость, но и трудности, проблемы. Бессонные ночи, колики у малыша, усталость — все это надо пережить. Преодолеть, при этом не забывая радоваться и наслаждаться

каждым моментом. Они, эти сладкие и нежные мгновения, уходят, перетекая в прошлое и их не

растянешь, не вернешь в настоящее.

Подумалось, что стоит пойти и включить свет в прихожей. Иначе Борис в потемках что-нибудь

обязательно перевернет, загремит и разбудит Настю. Малышка так чутко спала, что приходилось

передвигаться по квартире буквально на цыпочках, что Бориса ужасно бесило. Его вообще много

чего бесило. Легче сказать, к чему он не придирался, а не перечислять все поводы для его

недовольства. И у самой Тани их было предостаточно, поводов…

Следуя своей мысли, включила свет в прихожей. Затем пошла на кухню вымыть за собой тарелку, потому что поужинала раньше, не дожидаясь мужа. Такое стало происходить довольно часто. И, как

ни парадоксально это звучит, к сожалению, совсем не расстраивало. С горечью Таня осознавала, что

ей было спокойнее и комфортнее, когда Бориса нет рядом.

Звонок заставил подпрыгнуть на месте, и Таня вихрем понеслась к входной двери.

— Я же просила пользоваться своими ключами, не звонить. Неужели так трудно? — недовольно

ворча впустила мужа, одновременно прислушиваясь, не заплакал ли ребенок. Нет, из спальни не

доносилось ни звука. — Почему так поздно? — Спросила больше по привычке, нежели из

подозрительного интереса.

— И что? — как-то сразу агрессивно отреагировал Борис. Впрочем, не удивил. Особенно, если

учесть, что от него разило алкоголем. А будучи нетрезвым муж не деликатничал.

— Ничего особенного, просто мне интересно, почему ты задержался.

— Не начинай! — пренебрежительно отмахнулся. В последнее время почти все их разговоры

проходили вот так натянуто, на раздраженной ноте.

— Так ты хоть раз ответь вразумительно, чтобы я не начинала, — к собственному удивлению не

сдержалась Таня. Голос не подняла, но прошипела очень выразительно. Очень трудно быть все время

в напряжении, да и невозможно, надоело.

— Ты весь день ждешь меня, чтобы устроить истерику? Пожрать что-нибудь дай лучше.

— На плите. И не ори, Настя спит, — сдерживая негодование сказала Таня, ушла в спальню и встала

у окна. Хлопнула дверь в ванную. Боря и не думал вести себя тихо. Сволочь… Сволочь!

Таня кричала про себя, в мыслях. Разрывалась от дикой обиды. Вот сейчас чувствовала, что стоит у

самой пропасти. И до того, чтобы рухнуть вниз, остается всего один шажок. Или толчок.

Чайник, который она поставила на плиту до того, как открыть дверь, засвистел. Татьяна снова

выскочила из комнаты. Все у нее какими-то скачками да рывками. Неравномерно и непостоянно. Как

были ее отношения с Борисом цикличными, так и остались. Еще хуже сейчас, потому что раньше

хотя бы просветление наступало, а с рождением ребенка только непроглядный мрак царил. Все одно

да потому — непонимание, взаимные обиды, постоянные придирки. И как ни старалась, по-другому

не получалось. То ли терпение ее иссякло, то ли что-то чувства притупились. Наверное, чувства. И

сама не знала, любит ли еще мужа... Хотя, что тут думать? Если задаешься таким вопросом, то уже

очевидно, что нет.

Все-таки накрыла на стол, пока Борис был в душе.

— Кстати, папа уже спрашивал, где мы будем отмечать Новый Год. Я надеюсь, что с ним. Ты же не

против? — Чуть успокоившись подумала, что не стоит пороть горячку. В очередной раз уговорила

себя сдержаться. Хотя уже сама себе удивлялась, откуда в ней столько терпения. Лучше бы злости

прибавилось. Но кризис после рождения ребенка испытывают все семьи без исключения. Возможно

у них с Борей все вот так остро только пока, а потом наладится. Развестись легче всего. Но если

говорить честно, Таня уже не раз задумывалась о разводе. И это поначалу страшное слово «развод»

уже совсем не пугало.

— Нет, я уже матери сказал, что мы у них будем.

— Как это ты сказал? — слегка опешила Таня стоя у плиты. — Как ты согласился, даже не

посоветовавшись со мной? — возмутилась, глядя на Бориса испепеляющим взглядом. — Мы в

прошлом году праздновали с твоими родителями, я справедливо полагала, что на этот раз мы поедем

к моему отцу.

Не любила она свою свекровь. Видит бог, пыталась наладить с ней хорошие отношения, но не могла.

Внешне, естественно, это никак не проявлялось. С стороны свекрови, кстати, тоже. Однако порой

достаточно пары язвительных слов и презрительного взгляда, чтобы вывернуть душу наизнанку. А

Галина Александровна это умела.

— Тебе все не так! Тебе всегда все не так!

— Да причем тут все! Просто надо разговаривать, чтобы было «все так». Я уже устала додумывать и

угадывать. Я у тебя спросила, почему ты задержался. Ты мне что ответил?

— А как ты спросила, помнишь?

— Да что ты придираешься! Не так спросила, не так посмотрела, не там вздохнула. Ты сам себя

слышишь? Я, может, придираюсь где-то излишне, не права бываю. Но зато я умею слушать, мне

просто нужно об этом сказать. Да, я замкнулась на дочке, а как по другому? — ей всего три месяца!

Она же совсем маленькая… — и сама не заметила, что стала срываться на крик, но вовремя

остановилась и сменила интонацию. Попыталась говорить не обвиняя и без агрессии, спокойно. —

Не надо стучать по столу кулаком и спорить, кто главнее. Я неидеальна, но и тебе надо проявить

понимание. Тебя не было целый день, ты пришел в девять часов вечера. Ты даже не спросил, не

поинтересовался, как у меня дела, как ребенок, как мы провели день. Да что там, ты ни разу не

позвонил, может, что-то случилось, мы в больнице… Да, господи!.. Надо всего ничего: выразить

свое понимание и сочувствие! Я, что, тебя пеленки заставляю стирать? Приходишь, как будто не к

себе домой, не в семью, а в стан врага!.. Вечно злой, слово тебе не скажи.

— Не надо строить из себя мать-героиню. Все рожали, не ты одна. Знала, на что шла. А теперь все

должны только вокруг тебя носиться. Я тоже работаю, тоже устаю.

От негодования у Таня перехватило дыхание, и пылкий поток слов иссяк. Это были самые обидные

слова, какие он мог сказать. И сказал. Прекрасно знал, что именно на это Таня реагировала как бык

на красную тряпку. Выходила из себя моментально.

Но сегодня все было по-другому. Уже не хотелось кричать и скандалить, а хотелось уйти. Взять

ребенка и убежать к отцу. Навсегда. Потому что внутри все горело от обиды и унижения. Да, почему-то от унижения. И появилось ощущение, что она полное ничтожество. Что Боре она не

нужна. И плевать ему на ее старания, на тяготы и заботы. И на ребенка, по-видимому, плевать тоже.

В каком-то полуобморочном состоянии Таня поднялась из-за стола и вышла. В ванной умылась, почистила зубы. Все без слез, но дрожащими руками. Откуда взяться слезам? Душа, как выжженная

земля. Каждый день одно и то же. Ради чего все это терпеть. Решение уже созрело, но придется

отложить его до завтра.

В спальне на минуту приоткрыла окно, чтобы проветрить комнату. Вот бы так же, как влетает в щель

морозный воздух, освежая, и жизнь свою освежить одним легким движением. Теперь точно не с этим