Стая

— Так, может, ты тогда уже закроешь рот? Мне будет ой как приятно. — Прошелся ладонями вверх

по ее спине, чуть надавил на обнаженные плечи.

— Давай, милый, сними пиджак. Тебе же жарко, я знаю, — проговорила вполголоса, призывно

улыбаясь.

— Ты мне все нервы уже вымотала, — проворчал Денис и, с трудом изворачиваясь, стянул с плеч

черный пиджак, оставшись в белой рубашке.

Юля погладила его грудь, сжала плечи. С таким томным вздохом наслаждения, что его губы

изогнулись в улыбке.

— Я знаю, знаю, но тебе придется с этим смириться. — Обожгла губы дыханием. Дразняще

приникла к ним, сначала легко, почти невесомо. Потом глубже и глубже. Раскрывая и касаясь языка.

Сегодня она целовала. Она вела. Держала в ладонях лицо. Играла его нервами и выдержкой.

Мастерски, хорошо играла. Умело. Не собиралась соблазнять?.. Да уж, конечно!.. Сидя на нем сверху

этого сделать практически невозможно… Кому рассказывает? Тут осталось-то всего ничего: задрать

на ней платье и распустить свой ремень... И до греха недалеко.

Держался еле-еле, с трудом контролировал свои руки. Они уже стянули с ее плеч бретельки платья.

Говорил себе: не расстегивать, не трогать, не прикасаться. А все равно вжикнул молнией на платье.

Не виноват, что она сзади, молния. Надо было другое платье надевать. Не хотел, чтобы их первый

раз произошел в машине. Только это и останавливало. И платье до конца не снял, позволил плотному

лифу чуть соскользнуть вниз, обнажая грудь. Прижал Юльку к себе, стиснув до хруста. Кожа

нежная. Нежная, горячая под руками. Зовущая, кричащая. Для ласк и поцелуев. Для него… Нашел

губами бьющуюся на шее жилку. Сколько у них там осталось минут? Теперь только ее бешеный

пульс под губами отсчитывал минуты, секунды. Тук-тук…

Юля попыталась пошевелиться.

— Сиди, ты! — рыкнул на выдохе. Замер. Застыл. Перестал различать дыхание. Свое, ее. Звуки. Все

пропало. В ушах бурлила кровь. Оглушающе билось сердце.

Через минуту, когда разомкнуло, когда прошло помешательство и реальность проступила ее

сбившимся дыханием, волнующим запахом и горячими ладонями на его плечах, чуть отпустил.

— Я тебя накажу. Я тебя точно накажу.

Ничего не сказала в ответ, не смогла бы выдавить из себя хоть звук. Поправила рассыпавшиеся по

плечам волосы. Лента с них соскользнула. Обвела пальцем его губы. Даже когда голос вернулся, ничего не сказала. Пребывала в уверенности, что сейчас ей лучше промолчать. Поцеловала, легко

коснувшись языком нижней губы. Перелезла на свое сиденье и поправила на себе одежду. Глубоко

втянула воздух в легкие, чтобы как-то успокоиться и усмирить дыхание, разрывающее грудь, и

кровь, несущуюся по венам с такой скоростью, что голова кружилась.

Денис захватил сигареты и вышел из машины. Ох, как зол! Как он был зол! Не на Юльку. Конечно, не на нее. На ситуацию, на эти гребанные обстоятельства, которые не позволяли им поддаться своим

желаниям и получить удовольствие. От этих пятнадцати-двадцатиминутных встреч уже крыша

ехала. Но отказаться от них невозможно. Это уже от него не зависело. Как только видел ее, поневоле

начинал придумывать, в какой бы темный угол ее утащить, чтобы поцелуй сорвать и прижать к себе

хоть на минуту. А сегодня она своей болтовней его чуть с ума не свела.

Посмотрел на зажатую между пальцев сигарету и понял, что несколько минут уже стоит, просто

вдыхая воздух. Курить расхотелось. На губах был Юлькин вкус, во рту тоже. В носу ее запах. Не

хотелось перебивать это все сигаретным дымом. Выбросил сигарету и снова забрался в машину.

— Все, поехали. Мне еще нужно будет вернуться.

Юля, вздохнув, кивнула.

Глава 35.2

***

В конце сентября солнце словно спохватилось, что кого-то недогрело, засветило ярко и старательно.

Пришло бабье лето. В этом году какое-то по-особенному теплое и нежное — с нежаркими лучами, кучевыми облаками в голубых сферах неба, с багряными закатами. И это хорошо. Теплые солнечные

деньки как раз кстати: в конце сентября Таня родила дочь.

Октябрь тоже смилостивился. Обдавал вялыми ветрами и время от времени несмелыми дождями. От

таких земля толком не промокала, но и высыхать не успевала. Не сказать, что такая погода вгоняла в

депрессию, нет, бодрила. Бодрила своим теплом, уже наверняка последним; участливым солнцем, которое будто извинялось, что теряло свою силу; сочным запахом влажной увядшей листвы.

Таня встретила брата немного заторможено, как встречают нежданных гостей. Но Денис знал — это

все от усталости. Ребенку чуть больше месяца от роду, какая уж тут бодрость духом. Только-только

сестра начала в себя приходить, да и бессонные ночи делали свое дело.

Чмокнула в щеку, приняла из рук пакет, — Денис, как обычно, по дороге заехал в магазин и купил

всяких вкусностей, чтобы порадовать сестру, — улыбнулась не широко, но искренне. Счастливо.

Из гостиной доносилось мягкое воркование тёти Раи. Денис сбросил с плеч кожаную куртку и, прислонившись к дверному косяку, тихо сказал:

— Салют. Не спите?

— Нет, — улыбнулась Рая, с любовью глядя на малышку у себя на руках. — Мир изучаем.

— Руки сначала помой, — строго донеслось с кухни.

— Сам бы не догадался. А еще мне намордник, белый халат и бахилы!

— А можно без комментариев?

— Никак нет, — отчеканил и скрылся в ванной, чтоб вымыть руки и переодеться. На стиральной

машинке его ждали чистые отглаженные вещи. У Тани не забалуешь. Все стерильно, как в больнице.

Денис и не спорил: у каждого свои примочки. А раз дело касалось ребенка, мамочке виднее. Натянул

приготовленные для него футболку и джинсы.

— А муж где? — зашел сначала на кухню перекинуться с сестрой парой слов.

— К матери поехал. Поздно вернется, наверное.

— А чего так? — стянул из вазочки печенье.

— Да ну его! — раздраженно махнула рукой. Как видно, тот факт, что муж уехал к родителям на

целый день, Таню ничуть не расстраивал. Дениса же отсутствие Бориса и вовсе обрадовало. —

Некогда мне еще и с ним нянчиться. Ты есть хочешь?

— Вообще, нет. Но почему-то в твоем доме всегда чувствую себя голодным.

— Я сейчас котлеты буду жарить, хочешь соображу тебе что-нибудь на скорую руку?

— Нет, не надо. Я подожду. Пойду малявку потискаю.

«Потискаю», конечно, звучало слишком громко. Он и на руки племяшку первое время боялся брать.

И хотя сейчас действовал уже гораздо увереннее, тискал он ребенка только на словах.

— Ну что, Наська, рассказывай, как дела? — Склонился над девочкой. — Что, опять спеленали

демоны? Свободу попугаям. Тиграм мяса не дают.

— Наконец-то наш дядя пожаловал. Думали, спать будет ребенок, вот и запеленали, а она, видишь, в

потолок уставилась и ни в какую. — Рая осторожно передала малышку Денису на руки.

— Правильно, меня ждет.

— И не говори, наконец пожаловал, — поддакнула Таня, заглянув на секунду, чтобы посмотреть, как

брат возится с ее маленькой дочуркой. Это зрелище всегда завораживало. — Поганец. Даже в

роддом-то всего один раз ко мне пришел.

— У тебя муж есть, чтобы днями и ночами у роддома под окнами стоять, а мне некогда было, я

водку пил. И вы мне это прекращайте. Чтобы никаких «дядь». Денис и все. — Подержал ребенка

некоторое время на руках, а потом положил на диван, а сам лег рядом на живот, опираясь на локти.

— Рассказывай, говорю, — улыбаясь, вполголоса, чтобы не пугать ребенка, проговорил он, —

читать, писать умеем? Цвета различаем? — спрашивал со всей серьезностью, словно малышка и

вправду могла что-то ответить. — Ты посмотри, молчит как партизанка.

— Обматери его, Настенька, за такие глупости, — засмеялась Раиса, покачиваясь в кресле-качалке.

— Ничего не глупости. С такой маманей, как у нас, я думал, что Настя в месяц целыми