Стая

— Не спрашивай лучше.

Комнату заполнил аромат кофе, Юлька глубоко вздохнула, и когда он коснулся легких, внутри стало

теплее.

— Что ты мне туда налил? — спросила, когда Денис поставил перед ней белую кружку. Видела, что

из большого глобуса, который оказался вовсе не глобусом, он доставал какую-то бутылку, а потом

плеснул ей в кофе столовую ложку темной жидкости.

— Успокоительное.

— Я его, знаешь, сколько уже выпила? — усмехнулась она.

— Ты пила неправильное успокоительное.

— А себе?

— А я не волнуюсь.

Он не волновался. Просто не знал, что с ней делать, с Юлькой. Наверное, в том-то и была проблема, что не мог он почувствовать всю глубину ее боли. Мог бы, тогда, может быть, нашел слова, поговорил и как-то успокоил. А так, оставалось только наблюдать за ее мучениями.

Попробовав кофе, Юля ничего особенного не почувствовала. Разве что, немного больше горечи. Но

это не беда. Горечи сейчас в ее жизни хватает. Ложкой больше, ложкой меньше.

— Накрылось мое сочинение, — задумчиво сказала после того, как отпила половину кружки.

Молчать надоело.

— Какое сочинение?

— Каждый учебный год начинается с сочинения «Как я провел лето». Я никогда не писала ни о

лазурных берегах с белым песком, ни об огнях Эйфелевой башни. Всегда о том, как я провела лето у

бабушки в древне. Мои сочинения — самые настоящие. Потому что в них ни капли правды, я все

сочиняла, придумывала. Как я брожу по лесу, собираю ягоды или грибы. Как слушаю пение птиц, кормлю белок. Катаюсь на велосипеде, одна бесстрашно уезжаю далеко-далеко к желтым

подсолнуховым полям. У меня этого никогда не было, — коротко вздохнула, — по понятным

причинам. Но у меня офигенная фантазия, такая, что на последнем предложении я сама себе была

готова поверить. А теперь вот придется писать про Кипр. Расскажи мне что-нибудь, — подняла сухо

блестящие глаза.

— Что, например?

Денис не сел на стул, стоял опираясь бедром о столешницу с кружкой в руке.

— Не знаю. Скажи мне что-нибудь хорошее.

Тяжелый вздох заставил Юлю улыбнуться. Она выжидающе глядела на Дениса, не отпуская с лица

заинтересованности.

— Подожди, — глотнул кофе, — я не могу тебе прям вот так с ходу насочинять.

— Жду, — она кивнула и тоже поднесла кружку к губам.

— Я помню, как ты танцевала вальс у нас на парадной линейке. — Поставил свою на стол. Звонко

это прозвучало и решительно.

— Да? — Юля улыбнулась. Широко и открыто. Впервые вот так за последнее время.

— Да.

— Я тоже этот день хорошо помню. Мне в туфельку попал камешек. Маленький. Но после этого

вальса я с трудом могла наступить на левую ногу.

— Пошли. — Денис стремительно шагнул вперед и схватил ее за руку.

— Куда?

— Научишь меня танцевать вальс.

— Ты с ума сошел, какой вальс после похорон? — попыталась вырвать ладонь из его крепкой

хватки. Другой вцепилась в стол, чтобы не дать ему поднять себя со стула. Ненормальный! Смеется

он, что ли!

— Я же не предлагаю тебе врубить музыку на всю катушку и прыгать до потолка. Пошли. Без

музыки. На счет.

— Денис, что за глупости?.. — Но слова шелестели уже нерешительно.

Он насильно вытянул ее из-за стола — не сказать, что позволила Юля это без сопротивлений, но

противостоять ему Шаурину трудно, — почти волоком притащил в гостиную и остановился посреди

комнаты. Благо, она, комната, таких размеров, что в ней легко можно устроить соревнования по

танцам.

Юлька стояла внешне бесстрастно, как истукан, но внутри чувствовала дрожание. Денис не

отпускал. Они стояли так некоторое время. Затем, собрав свою решительность в кулак, Юля

медленно и глубоко вздохнула. Без музыки ведь, без света… Только туманно-голубоватое свечение

экрана телевизора заливало комнату. Можно попробовать.

— Подожди. — Сжала его плечи и приподняла подбородок. — Распрямись. И напрягись. Иначе мы

не сможем друг друга чувствовать.

— Ну да, чтобы знать, куда меня повело. Или тебя. Тогда я не увижу твое лицо.

— Тебе его не надо видеть. Правую руку, — вложила в нее свою ладонь, — чуть выше. Фиксируем

плечо, запястье, локоть… Левую мне на талию. Выше, почти под лопатку… Да, — одобрила, когда

почувствовала, что его рука на месте. — Проговариваю твою партию. Левая нога вперед. Правую в

сторону. Левую приставил…

— Ничего не понятно. Покажи сама.

— Давай. — Юля оторвалась от него, отступила и медленно исполнила танцевальную фигуру.

— Это твоя или моя?

— Это твоя. Твоя с левой ноги, моя с правой.

— Еще раз покажи.

— Хорошо, дубль два, — усмехнулась она.

После этого девушка снова встала в позицию и начала медленно двигаться, увлекая Дениса за собой.

Сначала скованно переступала с ноги на ногу, но постепенно расслаблялась все больше и больше.

Потом ей понравилось: Денис перехватил инициативу. Конечно, ни о какой отточенности движений

и мягкой скользящей технике говорить не приходилось, но это совсем неважно. Реальность уплыла, счет времени потерялся.

— У тебя получается. Ты способный.

— А тут делать нечего. Раз-два-три, раз-два-три… Я не танцор, я спортсмен. По жизни есть три

категории мужчин: алкоголики, танцоры и спортсмены.

Юлька рассмеялась. Отчего-то стало так смешно, что для того чтобы собраться и продолжить, пришлось остановиться на пару секунд. Закусывая губу, она хлопнула его по плечу и набрала полные

легкие воздуха.

— Ты как будто петь собираешься, а не танцевать, — услышав, как шумно она вздохнула, иронично

заметил Денис, снова вызывая у нее приступ смеха.

Так и до истерики недалеко. Юля снова вздохнула.

— Фух, поехали. Мне уже понравилось. Нет, подожди. — Освободилась от захвата его рук. Стало

жарко. Кожа горела огнем, между лопаток уже чувствовалась испарина. — Стой здесь.

— Стою.

Сняла кофту и бросила ее на диван. Не сильно заботясь об идеальности прически, собрала еще

влажные волосы в хвост и вернулась к своему новоиспеченному партнеру по танцам. Кто бы мог

подумать!

— Ты меня убил сегодня. Никогда не связала бы вместе тебя и вальс.

— Но тебе же понравилось. — Обняв ее за талию, приподнял над полом, так что дыхание стало

интимно обжигать ее губы.

— Логичнее было бы, на твоем месте, напоить меня до беспамятства. Ложка в кофе не считается.

Кстати, что это было? Коньяк?

— Коньяк. Крошка моя, если для того, чтобы собрать тебя по кускам мне придется танцевать, я

станцую.

Под тихий гул телевизора и дрожащий мерцающий свет его фраза позвучала оглушающе. Громко в

своей твердости. Очень больно в жизненной правдивости. Юлька уткнулась Денису в шею. Все.

Теперь точно истерика со слезами и соплями, которую невозможно подавить никакими силами.

Теперь только рыдать до полного изнеможения и опустошения. С трудом смогла бы объяснить, почему сорвалась именно сейчас. Так получилось, что тихая убежденность в его словах снесла все

замки и заслонки, заставив захлебываться в слезах. Не столовая ложка коньяка же виновата…

Он привык наперед угадывать ее движения — взмах руки, поворот головы, — но никак не мог

предугадать, что после его слов она разрыдается до звона в ушах. Отвлеклась же, начала смеяться и

шутить, разговаривать, а не выдавать односложные ответы, и тут этот плач навзрыд. Внезапный.

Убивающий плач.

Немного растерялся, но подтянул ее выше, прижал сильнее. Она крепко обхватила его за плечи, обвила ногами, вцепилась, как будто боялась, что отпустит. А он и не собирался.

Опустился вместе с ней на диван. Прижал ее еще крепче и набрался терпения, чтобы переждать, пока

она выплеснет все, что накопилось и мучило. А терпение было совсем на исходе, потому что, несмотря на трагичность момента, в Шаурине уже давно бродили совершенно другие желания.