Страница 69 из 170
Под этим палящим светом располагалась маленькая комната без крыши, сделанная из пальмовых стволов, где девушки переодевались и болтали между собой. На пляже под солнечным пламенем было тихо, как в могиле, и Грант, обжигая босые ноги, неожиданно подумал о чувстве, разлитом, казалось, в самом воздухе и отличающем эти дни от остальных. Море лизало песок почти бесшумно. К тому времени, когда мужчины переоделись, сэр Джон откупорил ром и пиво в багажнике машины.
То ли из-за солнца, то ли из-за воды, то ли из-за ромовой смеси, то ли из-за всего вместе взятого они чуть ли не мертвецки напились за двадцать минут. Ромовая смесь, гордо хвастался сэр Джон, держась за дверцу автомобиля и глядя слегка остекленевшими глазами на свою пеструю команду, включает в себя пять сортов рома, лимонный сок и немного патоки. Она даже теплая хороша, утверждал он, хотя и привез с собой массу льда. Как бы там ни было, но эффект под этим неподвижным горячим солнцем был такой, будто тебя ударили по скуле раскаленным молотом. Из этого состояния до купания нагишом был коротенький шаг.
На этот раз во всем этом было нечто любопытно невинное и детское. Как будто детишки занялись чем-то плохим, и они инстинктивно это знали, но они знали и то, что старшие подумают, что это плохо, и будут шокированы. На этот раз лидерами стали Дуг и Терри, а когда они сбросили купальники и поплыли, к ним со смехом присоединились «Домашний шпион» с девушкой. Когда сэр Джон и его манекенщица тоже ушли, Грант глянул на Лаки.
Они сидели со стаканами за круглым столиком в тени большого дерева, где была построена и плита. Лаки, уже довольно пьяная, что она уже доказала, едва не упав в воду, встала и начала снимать купальник.
— Нет! — с болью прошептал Грант. — Нет! Не надо!
Она смутно и слегка смущенно усмехнулась.
— Ты хочешь, чтобы я это сделала, — выкрикнула она. — Я знаю. Я чувствую. Это видно по твоему лицу.
— Правда, — сказал Грант. — Да. — У него перехватило дыхание. — Но не надо. Это слишком больно.
— Цыпленок, — сказала Лаки. — И я хочу это сделать, — решительно добавила она. — Я правдахочу. По правде, мне очень хочется.
— Ладно, согласен. Я цыпленок. Но я прошу тебя, не надо.
Не отвечая, Лаки снова натянула тесемку на белую полоску на плече, села и взяла стакан.
Группа временных нудистов, смеясь и плескаясь, поплавала немного и, встав по пояс в воде, начала брызгаться. Группа ямайцев в купальных костюмах с тремя голыми ребятишками, улыбаясь, прошла по пляжу.
— Они просто играют, — сказал Грант. — Веселятся. Не понимаешь? — Он кивнул в сторону улыбающихся ямайцев.
— Знаю, — ответила Лаки. — Я знаю. Ты смешной. Ты очень смешной. Это слишком больно, сказал ты. Но ты все равно хочешь, чтобы я это сделала. Все равно хочешь.
Грант промолчал. Возня в воде закончилась, и Дуг с Терри вышли на песок. Стоя перед ними лицом, Дуг глядел на дом маленького негра в двадцати ярдах от кромки моря, потом повернулся и растянулся на одеяле рядом с Терри. Остальные четверо вскоре уселись неподалеку от них. Из-за отсутствия видимой границы между попками манекенщиц и спиной было ясно, что они много купаются и загорают обнаженными. Ни у одного из мужчин, как заметил Грант, эрекции не наступило. У него тоже. Достаточно любопытно.
Лаки вдруг встала и пошла в воду. Она проплыла немного так, что видна была одна голова. Когда Грант смотрел на нее, она, кажется, перевернулась в воде, а потом неожиданно встала, подняв руки над головой в классической балетной позе. Купальник она сняла и была полностью обнаженной. Вода, как показалось, медленно стекала с нее, и она предстала во всей своей великолепной чувственности, славная белая грудь и покатые круглые бедра заставляли других, более худых девушек выглядеть механистичными и асексуальными. С поднятыми руками и стоя почти по колено в воде, она сделала серию классических баллоне фуэте, настоящий па де бурре, и все это сделала красиво. Это было движение, в котором одна нога занимает строго перпендикулярное положение по отношению к опорной ноге перед маленьким прыжком, и создавалось впечатление, что пах полностью раскрывается, и она должна была выбрать это движение сознательно. На берегу все замерли во время па де бурре. Волосы цвета шампанского были сухими и разметались в воздухе, как белое золото. Потом она повернулась, снова нырнула в воду, где был ее купальник, оставив на поверхности одну голову.
На пляже раздался взрыв аплодисментов и криков.
Когда она шла к Гранту, лицо у нее смеялось и пылало. Взяв его за руку, она поцеловала его в губы.
— Ты не злишься?
— Злишься! Господи, ты прекрасна! Господи, я тебя люблю! Это было прекрасно!
— Немного разогрело тебя?
— Разогрело! Погоди, пока мы доберемся домой.
И все же, где-то в глубине души он сердилсяна нее. Но в то же время, он никогда в жизни не был так возбужден сексуально; жар был настолько силен, что он испугался, как бы не расплавились уши, не вспыхнули волосы. Иногда она, кажется, лучше его понимала, чем он сам.
На своем одеяле сэр Джон Брейс распрямил свой длинный тощий голый остов, встал и слегка печально улыбнулся всеми зубами:
— Ну, я думаю, что не должен заниматься приготовлением пищи в таком виде, — и надел трусы. Постепенно все тоже натянули купальники, и все кончилось.
Но это все же не был конец пикника или конец питья. Даже восхитительные гамбургеры и мясо, которые сэр Джон приготовил на углях, не смогли их протрезвить после ромовой смеси. С колоссальным напряжением, саморазрушительным, но неостановимым желанием, причину которого Грант не смог понять или вычислить, сэр Джон черпал и черпал смесь из, казалось, неистощимых запасов.
«Чудесный большой риф» оказался блефом. Когда Грант в маске и с трубкой приплыл к нему, то обнаружил несколько маленьких коралловых голов высотой три фута и на глубине всего шести футов. Несколько сержант-майоров и несколько крошечных цветных рыбок. Как ныряльщик, даже как ныряльщик с трубкой, сэр Джон явно принадлежал к любителям самого низшего ранга. Так что акваланг так и остался в багажнике. Да и кроме того, он был слишком пьян для серьезного погружения. Он был слишком пьян для всего. А затем, когда вспомнил о Кэрол Эбернати, то выпил еще.
Солнце было столь жарким и так их палило, что через пару часов они почувствовали себя прожаренными — не обгоревшими на солнце, а прожаренными, как хлебцы. В какой-то момент Грант заснул на одеяле в тени дерева, обняв Лаки, и у него повторился кошмар. Снова он выстрелил в ту же рыбу и пошел за ней в пещеру. Снова гордость не позволяла ему бросить ружье, рукоятка которого так больно врезалась в руку. Поверхность манила к себе. Но вот из груди вырвались последние остатки воздуха, и он смотрел, как большие пузыри мчатся к мерцающему, переливающемуся живому серебру границы между водой и небом. Последний выдох. Он проснулся от собственного крика.
— Что с тобой? — спросила Лаки.
— Дурной сон. Вот и все.
— Что за дурной сон?
— Ничего особенного. Приснилось, что я застрелил большую рыбу и не смог ее вытянуть, но не бросал ружья. Меня утянуло. — Он неожиданно засмеялся. — Мне уже это снилось.
— Господи! — Лаки странно посмотрела на него. — Если это вызывает такие кошмары, зачем этим заниматься?
— Зачем, — бесстрастно, как эхо, откликнулся Грант. И ощутил раздражение. — Я не собираюсь сделать это моей профессией. Я не собираюсь заниматься этим всю свою жизнь. Просто хочу изучить, вот и все.
Затем, вспомнив о Кэрол Эбернати, он взял еще один стакан смеси.
Это проявилось на обратном пути.
Все они, ощущая ломоту во всем теле, тронулись в путь перед закатом, и в первом же городишке Грант врезался в островок безопасности. Левое переднее колесо подпрыгнуло, и их подбросило, но без особого ущерба. Толчок был достаточно силен и разбудил спавших в обнимку на заднем сиденьи Дуга и Терри. Узнав, в чем дело, Дуг хрипло расхохотался.
Лаки подождала, пока они снова не заснули.