Страница 24 из 51
— Он был честен и с друзьями и с врагами. Не скрывал своих убеждений и никогда не прятался. Такие долго не живут.
Откуда-то слева другой парень начал играть мелодичную песню. Постепенно окружающие стали подпевать ему, «барабанщик» подстроился под нового гитариста и стал выстукивать ладошками песню. Кто-то тактичный дождался, когда Илья с Лехой выпьют и закурят, чтобы присоединиться к беседе.
— Молодые люди, я случайно подслушал ваш разговор. То, о чем вы говорите — очень интересно. Меня Сашей звать. Короче, рад знакомству.
Илья с любопытством разглядел нового знакомого. Это был чуть полноватый дядька в просторных шортах и футболке, других подробностей из-за скудного освещения не было видно.
— Мой отец — кабардинец, в свое время убежал с горного аула на комсомольскую стройку и там женился на комсомольской активистке. Знаете, почему убежал? — немного заплетающимся языком спросил Саша.
— Скучно стало?
— Глупости. Думаете, на БАМе сильно весело было? Ха-ха-ха!
Новый знакомый Ильи был сильно пьян, и вообще слабо контролировал себя.
— Ни единой догадки не имею, — честно признался Илья.
— Потому что надоело. Жизнь идет, а у тебя все расписано на десять лет вперед — на ком ты женишься, чем заниматься будешь, кто твой друг, а кто кровный враг — все решено. Мой отец окончил школу с золотой медалью, пришел домой и тут же пришли свататься родственники его будущей жены — в костюмах, все как полагается. И девушка хорошая была! Потом к его отцу пришел председатель колхоза, и они договорились, чтобы первое время мой отец скотником с совхозе работал. Потом еще кто-то подошел и опять что-то начали решать.
А самого отца хоть кто нибудь спрашивал, чего он хочет? Он, между прочим, хотел ехать учиться во Владикавказ, в политех поступать, инженером по металлообработке хотел быть. Но никто в этом всеми богами забытом ауле не понимал этого.
Сидел он, сидел, а потом пошел в комсомольскую ячейку в школе, и сказал, чтобы его на БАМ отправили. Скандал! Родственники его отпускать не хотели, предлагали в горах спрятаться — думали, что заставляют его. Наивные! Но отец у меня упертый — если что-то решил, не переубедишь. В конце концов, махнули на него рукой. С тех пор дорога обратно в аул для него закрыта.
— И к чему ты это говоришь? — недоверчиво спросил Леха.
— А вот к чему. Вокруг только и слышишь про прекрасные горские традиции, все восхищаются семейными отношениями, уважительным отношением к старшим и прочим патриархатом. Но никто не понимает, что если старший сказал брать в руки «Калашников» и идти расстреливать колонну «федералов» — вариантов отказаться нет. Вообще нет. Это в Москве можно откосить от армии, прикинувшись психом или дать взятку военкому. В небольшом селении в горах, где всё на виду, где вся жизнь подчинена неписанным правилам, «откосить» невозможно.
Еще до начала первой чеченской войны на Кавказе начал твориться беспредел — большевики ушли, начался дележ их наследства. Сразу вспомнили про «законы гор», всплыли старые обиды, о которых много десятков лет старались не вспоминать. И пошло-поехало… Все говорят о том, что с Кавказа бежали русские. А сколько кавказцев сбежало, вы знаете? Не знаете… Очень много нормальных людей бежало из разгорающегося АДА.
Самые дальновидные и умные уехали первыми. Потому что поняли, к чему все идет. Без этих людей все стало разваливаться буквально на глазах… Но, поверьте мне, подавляющему большинству нормальных людей убегать было просто некуда. Они засунули свое мнение куда подальше и стали плыть по течению.
Еще больше было сомневающихся — бывшие врачи, учителя, рабочие, инженеры, специалисты и другие «интеллигенты». При СССР они худо-бедно стали отходить от своих «замечательных горских традиций». Ездили на экскурсии по Волге, отдыхали в Крыму и пили пиво «Жигулевское» вместо вина — возвращение в махровый феодализм им было совершенно не нужно. Но любопытно. «Совок» к тому времени у всех уже в печенках сидел. Неожиданно жизнь начала меняться и многие надеялись, что к лучшему. Когда процесс стал неотвратимым, деваться им было уже некуда.
Илья в задумчивости выпустил струю табачного дыма в ночное небо и потянулся к бутылке с чачей. В такие моменты он ненавидел себя. Он снова ощутил себя изгоем, нелюбимым в любой «нормальной» компании. Ему очень хотелось «стандартно» поругать плохих политиков, сказать, что «ну здесь-то нормальные люди собрались, а вот там далеко — сплошные уроды!», и ощутить вокруг себя дух товарищества.
Но его путь был другим. Он сам его выбрал.
— Александр, ты приехал сюда. Зачем?
Александр, а вместе с ним и Леха, удивленно уставились на Илью. Вопрос был очень странным. Все, кто в этот момент находился на этой поляне, каждый человек, приехавший на КСП, сделал это ради того, чтобы отдохнуть. Это было понятно даже самому глупому ежу. Зачем задавать вопрос, ответ на который всем известен?
— Вы устроили здесь игрушечный коммунизм, и выпускаете пар. Отдыхаете? Фиг там — играете в лучшую жизнь! Сюда приезжают люди стопом, без единого рубля в кармане, зато с кружкой и ложкой! Здесь этого человека накормят, напоят и поиграть на гитаре дадут. Каждому по потребностям, от каждого по способностям! Свобода, равенство, братство — но только здесь! В обычной жизни, бабушке, которой пенсии не хватает на оплату коммуналки, которая из-за этого милостыню просит, вы рубля не дадите. Пройдете мимо, словно и нет ее. И проблемы нет. Зато здесь случайного знакомого чачей напоите, за жизнь поговорите.
Это не отдых, это бегство от жизни. Эскапизм. Здесь можно снять розовые очки, потому что настоящая жизнь осталась где-то там, вдалеке. Вам не хватает воображения, чтобы изменить правила реальной жизни, потому что вы боитесь нарушать правила. Вы не правонарушители! Вам проще устроить для себя отдушину и время от времени пользоваться ею.
Напряженная тишина и две пары удивленных глаз были ответом Илье. Наконец, Александр не выдержал первым.
— Самый умный, да?
— Умный, да.
— Что-то не устраивает? Выпей чачи, чувак, и не грузись. И других не грузи, понял?
Окружающие тоже обратили внимание на спорщиков, кто-то посоветовал им заткнуться и не мешать остальным отдыхать. Илья уже начал жалеть, что начал все это — настроение ушло, даже звуки песен перестали радовать. Его потянуло на сон. Он попрощался с Лехой и Александром, и пошел в свой лагерь.
Луч налобного фонарика вытаскивал из темноты контуры палаток, плотными рядами расположившихся на поляне — как и предсказывал бородатый староста лагеря, свободного места на ней почти не осталось. Чтобы придти к своему временному жилищу, Илье пришлось пробираться через настоящие лабиринты натянутой материи и торчащих из земли колышков.
А фонарь на беседке все еще продолжал гореть, освещая одинокого парня, сидящего на скамейке. Парень перед этим явно покурил травки, и витал где-то в космическом пространстве, соревнуясь в скорости с кометами. У него были длинные волосы, завязанные в конский хвост, из одежды — только просторные шорты темного цвета. Он подпер голову локтями и уставился в ночное небо, напрочь игнорируя окружающие его привычные предметы.
Такое состояние было Илье знакомо. Из-за этого сам он не курил травку. Действие травы сильно отличается в зависимости от настроения, обстановки и самого человека. На Илью марихуана действовала слишком уж расслабляюще — он погружался в состояние полной отрешенности от окружающей действительности, и это состояние ему не нравилось. Вокруг него раздавался искрометный смех, люди радовались и веселились, а он мог только вглядываться в пустоту и думать о далеких галактиках. Что в этом приятного?
Ни у Ильи, ни у его знакомых болезненной зависимости от травки не было. Причина банальна — вещество, содержащиеся в траве и вызывающее разные «эффекты», не вырабатывается организмом человека. Оно «постороннее». Механизм физиологической зависимости (например, алкоголь или никотин) включается тогда, когда организм и без того вырабатывает и потребляет искомое вещество. С увеличением «дозы» возрастают и потребности организма в нем, а когда нужного вещества начинает не хватать, возникает недомогание. Это и есть ломка.