Страница 22 из 103
– Всему свое время. Ему может понадобиться надежный человек. Теперь ваша задача – стать таким человеком. Когда попросит помочь, сами поймете.
– Так я уже помог.
– Это вы не ему помогали. Его черед еще не настал.
– Понял, не дурак.
Глава 6. Пусть будет, как будет
Михаил весь день просидел перед телевизором, тупо глядя в разноцветный экран. Показывали какую-то чушь про нелепые отношения в Санта-Барбаре. Именно такой бред и надо смотреть, когда думаешь о своем. в минуты тяжелых душевных потрясений человек всегда ищет отдушину. Он нуждается в пассивном отдыхе, будь то прогулка вдоль Невы или по побережью Финского залива, рыбалка или неспешное блуждание по лесу с ружьем, которое никогда не выстрелит, языки пламени в камине или житейская чушь по телевизору. Время убито без всякого смысла, но энергия души восстановлена.
В какой-то момент ему неожиданно захотелось просмотреть документы, прочитать типовые образцы, изучить порядок регистрации юридических лиц, разобраться в тонкостях множества статей гражданского права. Он почувствовал небывалый прилив сил и энергии. Предстояло многое сделать. Главное, Михаил обнаружил у себя желание делать это. Надо было, как сказала Лиза, срочно и основательно «въехать в тему».
Через несколько часов напряженной работы Михаил встал, размял свое тело случайно пришедшими в голову упражнениями, выпил горячего чая и сел в кресло, которое заблаговременно придвинул к самому окну. Он смотрел на серое питерское небо и думал о Лизе. Михаилу все в ней нравилось – ее активность, энергия, ум, забота о нем. Мужчины вообще, как малые дети, любят, когда о них заботятся – ухаживают, готовят вкусную еду, слушают тот бред, с которым не обратишься даже к другу. И вообще, подсказывало Михаилу его подсознание, она сказочно хороша во всех своих инициативах и к тому же она волнующе красива. Лиза очень современна во всем, даже в ее красоте есть особые европейские черты прогрессивного двадцатого века. Он напряг все свое воображение, но так и не смог сравнить Лизу с каким-либо общепризнанным эталоном или идеалом. Лиза являла собой совершенное и оригинальное творение уходящего двадцатого века и была выше всякого эталона. И тут он понял, что объективность всегда уходит, когда появляется любовь.
Лизу невозможно было сравнивать с Юлей. По складу своего характера Юля казалась Михаилу типичной представительницей девушки из высшего света девятнадцатого века. Лиза же влекла его в новый, заманчивый и фантастический двадцатый век. Но помимо своей ослепительной роскоши и технологичности этот век вселял в душу Михаила необъяснимый страх житейской неопределенности и физической опасности. И стоило ему лишь подумать о Юле, как его мечты тотчас уводили его от суровой реальности настоящего в сторону замшелой тургеневской рафинированности прошлого. Эти мечты были сладостно приятны. Они кружили его в своем водовороте комфорта, стабильности, уверенности в себе и безопасности, которые ему были чертовски желанны и которые ему некогда гарантировал век девятнадцатый.
Михаил снова размечтался о своих нафантазированных отношениях с Юлей. Вновь и вновь он возвращал в памяти пережитые эпизоды волнений в минувшие дни и сказочное ощущение ожидания мнимых объятий и поцелуев в дни грядущие. Он страстно желал иметь свой тайный уголок платонической любви, фантазий и мечтаний, куда путь был заказан всем, даже Лизе. «Возможно, – подумал Михаил, – придет время, и я сам разрушу этот уголок за его ненадобностью, но только не сейчас. Юля – дневник моей души. Я пишу в него самое сокровенное и прячу его от самых близких и дорогих людей».
В этом году Михаилу должно исполниться тридцать лет. А может быть, сто тридцать? Господи, какая разница, при чем здесь возраст. Один миг, день, неделя, месяц, год счастья могут стоить долгих лет совместного сосуществования и безразличия. Если люди любят друг друга, то ни возраст, ни что-то иное их не волнует. И пусть это длится столько, сколько проживет их любовь. Он хотел признаться Юле в своей любви, хотел услышать ее признание, хотел обнимать и целовать ее. Но желал он этого только в своих мыслях. Хотел разделить с ней весь огонь любовной страсти, но только в своих фантазиях и мечтах. В реальной жизни он категорически отрицал это. Вся прелесть его восторга заключалась в сладострастии возвышенных чувств, в их оторванности от реальности. В реальной жизни он желал быть с Лизой. Она вспенивала его кровь, переполняла сердце адреналином, взрывала мозг до безумия и питала душу желаниями и восторгами. Лиза влекла его вперед, в будущее.
Но Юля… Снова и снова она была в его мыслях. Михаил до боли в мозгу понимал, что удар о надгробье был столь ошеломляющим, что полностью разрушил всю логику его прошлого. Он мысленно сравнил себя с самыми надежными в мире часами фирмы Мозера, которые вышвырнули с третьего этажа на булыжную мостовую Старо-Невского. Удар был сокрушительным даже для такой авторитетной системы, как прославленный Мозер. Ах, Юля! Это совершенно иное создание и явление в его жизни. Она звала Михаила в бархатный романтизм отношений девятнадцатого века, в чистоту девичьих чувств и ощущений тургеневской философии. Она манила его назад, домой в прошлое, в привычное ему по духу и образу мысли «свое время». Жуткая мысль ворвалась в его мозг: «Господи, но ведь это же не Эрмитаж, чтобы подзаряжать себя духовной страстью и высокими чувствами. Это тот человек, в которого я всегда был влюблен, о котором мечтал все свои сознательные годы… И все же, что тут лукавить, все это было в прошлом, до встречи с будущим. До встречи с Лизой… У меня действительно началось сумасшествие. Не мои любимые женщины разделились надвое, а я сам поделил себя на две половины. Во мне одновременно существуют две жизни – реальная и вымышленная. Господи, неужели я и впрямь сумасшедший?»
Ему хотелось быть честным, и в то же время ему было приятно немного лгать самому себе. «Господи, куда я попал? Что я делаю? Разве в свое время смог бы я пойти на подлог, на нарушение закона? На что я еще способен? Что еще меня ждет впереди? Неужели я заразился болезнью девяностых годов двадцатого века, название которой – лицемерие? Все, больше я не совершу ничего противозаконного».
Михаил проснулся от ненавистного ему звонка в дверь. За окном было сумрачно, но не темно. Был ли это вечер или утро, он не знал, потому как спал в кресле одетым и с включенным телевизором. Часов у него не было. Дверной глазок показал, что это соседка. Он открыл дверь, и она робко вошла. Густо покраснев и извиняясь, сказала бархатным голосом:
– Вы уж простите меня за столь поздний звонок. В десять часов вечера в гости без приглашения не ходят. Мне позвонила Юля и попросила позвать вас к телефону.
Они вышли из квартиры. Михаил захлопнул за собой дверь и проследовал за женщиной. У нее в квартире пахло свежей выпечкой и было очень уютно. Хозяйка представилась.
– Меня зовут Инга, а это мой муж Армен.
Она что-то сказала по-армянски, мужчина, сидевший к ним спиной и наблюдавший за событиями в Санта-Барбаре, буквально на секунду повернул в их сторону голову, поздоровался и снова отключился.
– Все с ума посходили с этим сериалом. Вы не смотрите?
– Нет, времени не хватает.
– Да-да, Юля сказала, что вы юрист, квартиру снимаете. О-ой, как нехорошо вышло. Милиция, Вадим. Да, вы ж не знаете, Вадим – это муж Юли. Сейчас я ей перезвоню.
Она набрала номер и передала Михаилу телефонную трубку. После нескольких продолжительных гудков в трубке раздался милый и желанный голос.
– Да, я вас слушаю.
– Юля, это Михаил.
– Михаил, я хочу извиниться перед вами, простите меня, если сможете. Дело в том, что у меня кое-что изменилось. Я приняла мужа обратно. Только не осуждайте меня. Не буду объяснять детали и вдаваться в подробности, но я так решила. Ребенку нужен отец. Нужна определенность. Мои и его родители в слезах и предынфарктном состоянии. Мой муж клянется в любви и верности. Он стоял на коленях и просил у меня прощения. Я не верю ему, но дала согласие не разводиться с ним и жить вместе. Пока он будет жить у родителей, потом не знаю. Через месяц он уезжает в Австралию на полгода. На этом его путешествия заканчиваются. Мне сейчас очень сложно, я должна полностью сосредоточиться на своей семье. Нам с вами не нужно встречаться. Простите меня и знайте, вы – лучшее, что у меня было. Вы дали мне крылья. Вы помогли мне взлететь и парить над всей этой мерзостью высоко-высоко, безмятежно и очень красиво. Но сейчас не время для романтических грез…