Страница 51 из 72
Сойер еще мог оказаться в руках совета. Джеймс, конечно, прикроет, скажет Кендриксу, что нанотехнолог занята, если сенатор спросит о ней, погасит расползающиеся слухи. Но «жучки», которыми напичкана лаборатория, рано или поздно засекут пересуды об отсутствующих коллегах. Записи, скорее всего, прослушиваются каждые сутки.
В любую минуту мог поступить новый приказ, информирующий Эрнандеса об изменниках в его окружении.
Кто знает, не отправлен ли вдогонку еще один самолет?
— Ну, что ж, — нарушил ход мыслей Рут голос Кэма. Он взмахнул рукой-клешней. — Можно начинать.
Альберт Сойер больше походил на оплывшую — подтаявшую и скособоченную — свечу, чем на живого человека. Он сидел на кровати, прислонившись к стене, возможно заняв это положение с чужой помощью.
Сойер старался не подавать виду, что ему плохо, но в результате атак наночастиц его мозг потерял управление мышцами правой стороны тела: веко — птозное, щека обвисла, голова клонилась на опавшее плечо. Он сильно исхудал, сохранившаяся плоть облепляла скелет, оставляя глубокие впадины. Если смуглое лицо Кэма казалось обожженным, то более светлая кожа Сойера превратилась в сплошной синяк с выделявшимися на его фоне узлами и бляшками. Волосы на голове, напоминавшей пулю, торчали жидкими клочками.
Хотя Кэм с Морин заранее их подготовили, у Рут перехватило дыхание, а вставший на пороге как вкопанный Тодд, не совладав с собой и зажав рукой нос, толкнул майора локтем.
Охватившее гостей отвращение как в зеркале отразилось на живой половине лица Сойера. Левый глаз расширился, загорелся недобрым внутренним огнем.
— Ты только посмотри на этих гребаных пижонов, — нарочито громко и развязно, нехарактерным для него тоном сказал Кэм. Глаз Сойера дико крутнулся. Его приятель снова заговорил, отвлекая внимание на себя:
— Гребаный маникюр… ты такое когда-нибудь видел?
Сойер пошевелил губами: «Саэньке».
— Да уж, сладенькие… Чуть не в галстуках заявились.
«Кэм ведет свою игру, — догадалась Рут, — нагнетает искусственную враждебность, но ему лучше знать… мы не оставили парню большого выбора, унизив его друга одним нашим видом».
Пусть этот полутруп считает, что утер прибывшим нос. Возможно, потом смягчится и выдаст свою тайну.
Эрнандес, прижав камеру левой рукой к бедру, правой отдал честь.
— Майор Фрэнк Эрнандес, — представился он. — Вторая дивизия корпуса морской пехоты США, командир отряда.
Чуток перестарался, но вышло неплохо. Пусть Сойер почувствует себя важной птицей, увидит, что к нему прислали лучших из лучших.
Даже Ди-Джей вдруг обрел вежливость:
— Меня зовут Дханум…
— Харэ! — Сойер дернулся, закрыв оба глаза. Рут сначала приняла окрик за еще одну искаженную фразу. На самом деле Альберт просто решил отбросить ненужные церемонии. Кэм, видимо, успел доложить, кто к ним явился, и его друг не хотел тратить время на пустяки.
Рут следила за движениями губ Сойера, пытаясь расшифровать срывающиеся с них звуки.
— Йаагу разаота атитео. Акос такисаззаалса…
— Я могу разработать антитело, — перевел Кэм. — «Аркос» так и создавался, как адаптивная матрица.
— Ахха! — прохрипел Сойер, соглашаясь с уточнением. «Аатиная атриса», — повторил он с упрямством трехлетнего ребенка, которому не дают самому рассказать любимую историю.
Кэм послушно повторил: «Адаптивная матрица».
Рут отвела взгляд, внутренне сжавшись от ужаса. Остальные тоже притихли.
Разум Альберта был изувечен не меньше, чем тело.
Он буравил стоявших перед его кроватью людей дерзким, вызывающим взглядом. Кэм сделал жест, словно похлопал по плечу невидимку. Рут села, подогнув колени, на обшарпанный пол, оказавшись ниже кровати. Простой закон психологии — не нависай над собеседником, если не хочешь спровоцировать конфликт. Пусть тот успокоится, увидев, что ему не пытаются возражать. Эрнандес и Тодд последовали ее примеру. Ди-Джей бросил взгляд на Кэма. Юноша по-прежнему стоял. Ученый неохотно присел на корточки.
Сойер еще что-то пробормотал. Кэм озвучил:
— Еще два года, и мы бы нашли лекарство от рака. Или даже быстрее…
Ди-Джей нахмурился:
— Мы это и так уже…
Рут стукнула коллегу костяшками пальцев по ноге. Да, они уже знали об этом, но, видит бог, мешать хвастовству Сойера — не в их интересах. Об «аркосе», например, они ничего раньше не слышали. ФБР сможет вести более направленный поиск, проверить патентные записи, регистры корпораций. Если Сойер выдаст достаточно зацепок, они, возможно, смогут обойтись без его помощи, даже если тот откажется от дальнейшего сотрудничества.
Или не откажется, а просто не сможет… одному богу известно, что творилось с его мозгами.
Сойер, шепелявя, прочитал лекцию о механике наночастиц, то упираясь взглядом в простыни, то с застывшей на искалеченном лице жуткой гримасой озирая присутствующих. Он или не привык к новому состоянию своего тела, или отказывался принять его как данность. Кашель часто прерывал его на середине фразы. Один раз он едва сдержал позыв к рвоте. После каждого приступа кашля Альберт вытирал текущую изо рта слюну локтем здоровой руки и инстинктивно прикрывал губы тыльной стороной ладони. Кэм передавал смысл сказанного с терпением и самоотверженностью, но через некоторое время не выдержал и присел на край кровати, выпрямив больное колено. В его голосе подчас звучала неуверенность, однако технические термины он произносил без малейшей запинки. «С Джеймсом вел диалог Кэм, — догадалась Рут, — сам Сойер, если и присутствовал, вряд ли мог говорить в микрофон».
Она попыталась отыскать в себе такую же симпатию, какую чувствовала к юноше, но Сойер вызывал у нее совершенно иные эмоции. Любой причастный к разработке «аркоса» ученый по определению мог считаться гением, однако отказ назвать адрес лаборатории — непростительный поступок. Рут восприняла его как личную обиду, несмотря на то, что Альберт, вероятно, действовал не вполне осознанно.
В отличие от Кэма, Сойера явно не мучило чувство вины. Остатки его былой личности захлестнула типичная для инвалидов слепая ярость, причем понимание того, как много он потерял в жизни, только усиливало тяжесть физической увечности.
Похожее на хрип восклицание вырывалось у Альберта всякий раз, когда отказывались служить голосовые связки, а также когда Кэм неправильно передавал смысл его слов либо забегал вперед.
Эрнандес снимал разговор мини-камерой, прикрепив ее к туловищу. Угол съемки и сгущавшиеся за квадратным окном сумерки делали картинку никудышной, но хорошая аудиозапись была намного важнее.
Сойер набивал себе цену.
«Чего он хочет? — думала Рут. — Пытается убедить, что он тот, за кого себя выдает, или восстановить в памяти канву событий? А может быть, не дал гостям представиться, чтобы не пришлось обращаться к ним по именам, потому что знает — на кратковременную память уже нельзя положиться? Однако хитрости, чтобы скрывать эту слабость, ему пока хватает».
«Сойер стремится оправдаться!» — дошло до нее.
Альберт дважды обстоятельно разъяснил, что «аркос» создавался для спасения жизней, четыре раза подчеркнул: в утечке прототипа нет его вины.
Сойер напоминал Рут ребенка, который раз за разом повторяет одну и ту же историю, пытаясь превратить вымысел в правду.
Послушав его двадцать минут, она спросила:
— По какой специальности вы работали?
Ученая не знала, как он отреагирует на ее вмешательство, но, заметив в собеседнике первые признаки усталости, начала опасаться, что тот продержит гостей у своей постели всю ночь, так ничего толком и не рассказав. Может быть, зря она остановила Ди-Джея — уж он бы не дал калеке спуску.
— Мой вклад — эффективная репликация, — сообщил Сойер через Кэма. От гордости отекшее, изрытое шрамами лицо Альберта исказилось жуткой гримасой, которую тот, видимо, считал улыбкой.
Оказывается, все просто. Развалины самоуважения окончательно не рухнули только потому, что покоились исключительно на памяти о былых заслугах. И теперь Альберт боялся, что, как только он сдаст свои рабочие записи и оборудование, его отодвинут в сторону, как отработанный материал.