Страница 37 из 681
Первая эскадрилья энергично роет землянки. По ночам уже холодно, в палатках не выспишься, да и дожди начинаются. Откудато появляется инструмент, и мы строим землянки себе и тем, кто еще не прилетел.
Когда землянка готова, Волков сгребает своих котят и пускает их первыми. Сам он стоит на пороге и наблюдает, какой угол они облюбуют.
– Где они успокоятся, там я и устроюсь, – объясняет он нам. – Кошки замечательно умеют выбирать лучшее место.
Утро “радует” нас обложным дождем, низкой плотной облачностью. Погода – абсолютно нелетная. Чуть ли не впервые с самого начала войны. Хорошо, что успели отрыть землянки. Весь день благоустраиваемся.
На другое утро Волков с ведомым вылетают на разведку. Едва они оторвались от земли, как тут же исчезли из виду. Интересно, как они будут возвращаться и что они смогут увидеть?
Возвращаются они часа через два.
– Ничего не видно. Везде сплошная облачность, до самой земли.
Настроение у всех – ниже нуля. Оно усугубляется вестью: немцы взяли Оршу, Могилев и Витебск. Утешает одно: их остановили на первой же линии смоленского рубежа. Дальше им придется тяжко. И тут же еще одна новость: такая погода продержится не менее недели. Грех не воспользоваться вынужденным перерывом, да и Волков говорит мне:
– Ну что ты томишься? Иди к командиру, отпросись на денек в Краснове.
Лосев отпускает меня до утра, и через час я уже подхожу к селу. Ольгу нахожу быстро. Они уже закончили работу и наводят порядок в операционной. Примерно через час мы уже сидим у Ольги, в учительской школы, где она живет вместе с пятью медсестрами. Гучкин “дает ужин” в честь гостя, то есть меня.
Застолье кипит, девушки вспоминают мирную жизнь, расспрашивают меня о полетах, о летчиках, особенно о молодых. Время катится к ночи, и я начинаю сожалеть, что кончилось лето и мы с Ольгой не можем сейчас уйти в копну сена или на берег реки. В этот момент Гучкин встает изза стола.
– Андрей, выйдем, поговорить надо.
Он ведет меня в другое крыло школы и отпирает дверь в небольшую комнатку. Заправленная койка, столик, две табуретки и даже занавески на окнах. Гучкин отдает мне ключ.
– Сиди здесь и жди. Ольгу я сейчас пришлю.
– А чья это комната?
– Моя. Есть еще вопросы?
– Есть. А ты где ночевать будешь?
– А вот это тебя пусть не тревожит. И еще. Пока мы здесь стоим, эта комната – в вашем распоряжении. Понял?
– Понятьто понял, только…
– Все, я сказал. – Гучкин резко поворачивается и уходит.
Минут через двадцать приходит Ольга с горячим чайником и пачкой печенья. Увидев меня, она чуть не роняет чай ник.
– Так это тебя надо чаем напоить? Ну, Константин!
Оказывается, Гучкин, вернувшись к столу, сказал ей:
– Оля, не в службу, а в дружбу. Вскипяти чайник и отнеси его с этой пачкой печенья в мою комнату. Я там одного товарища на ночлег устроил. Промок он, бедняга, пусть согреется.
Я многозначительно достаю ключ и запираю дверь. Ольга качает головой: “Ну, Костя!”, потом достает с подвесной полки заварку, кружки, и мы начинаем пить чай. Оглядевшись еще раз, она вздыхает:
– Почти как дома. Помнишь, как было у нас на даче? Давай сделаем все, как там было.
Оля достает с полки свечки, зажигает их, усаживается на постель и приглашающе манит меня рукой.
Пока стоит нелетная погода, мы с Ольгой еще два раза пользуемся гостеприимством Гучкина.
Днями в землянке, при свете коптилки, Волков занимается тем, что пытается обобщить опыт первых месяцев войны. Он рисует схемы боевых порядков при патрулировании и при сопровождении. Рассматривает различные варианты. Он постоянно советуется со мной, делится мыслями. Мы с ним часами спорим. Когда исчерпываем доводы, идем в другие эскадрильи.
Две общие тетради изрисовали мы с ним схемами и покрыли записями. Когда Волков достает свои тетради, через полчаса в землянке уже яблоку негде упасть, а от табачного дыма начинает есть глаза. Скоро за нашей землянкой закрепилось название “Академия воздушного боя имени гвардии майора Волкова”. Частым гостем на таких “конференциях” бывает полковник Лосев. Он с интересом слушает наши споры, просматривает схемы и записи. В конце концов он предлагает:
– Когда закончишь свой труд, дашь мне эти тетради. Покажу их в штабе корпуса. Надо это дело размножить. Пусть и другие истребители учатся бить немцев “посохатовски”.
– Да это никогда не закончится! Сколько войне длиться, столько и боевому искусству точиться.
– Пусть это будет первая часть. А продолжение писать будем все вместе.
На другой день к нам приезжают “тигры” и “медведи”. У них тоже есть свои теоретики воздушного боя. Землянка всех вместить не может, и Лосев созванивается с Гучкиным. Тот охотно соглашается, чтобы мы воспользовались одним из пустующих классов в школеоперационной. Но и этот просторный класс с трудом вмещает всех желающих. “Конференция” длится до полуночи. Отдавая мне ключ, Гучкин шутливо ворчит:
– Летной погоды на вас нет! Мало того, что такое помещение на весь день заняли, так и на ночь из своей же комнаты выгоняют.
Утром, когда я возвращаюсь в полк, Волков уже сидит над тетрадями. Увидев меня, он оживляется:
– Пришел! Нука, помоги мне вчерашние записи в порядок привести.
Часа через четыре у входа в землянку слышится оживленное движение.
– Встать! Смирно! – звучит команда.
Мы вскакиваем. Волков быстро ориентируется и делает шаг вперед.
– Товарищ генерал…
– Отставить! – командует комдив. – Ты бы еще строевым и за пять шагов. Смотри, люди от твоего рывка на нары попадали. Садись, садись. Показывай свои придумкиневыдумки.
Строев быстро просматривает записи, схемы, разрисованные карты, оценивающе смотрит на Волкова, потом неожиданно все сгребает.
– Конфискую!
– Как так, товарищ генерал?
– Конфискую по приказу Главкома ВВС. Это будет издано в Москве и разослано во все истребительные части и в училища в кратчайший срок. Не будешь возражать против названия “Наука Побеждать в воздухе”? И автор: гвардии майор Волков.
– Товарищ генерал, да разве я один над этим думал! Все мы: и Андрей Злобин, и Сергей Николаев, и…
– А основато все равно твоя. Не скромничай, не надо, – отрезает комдив.
Взгляд его падает на меня.
– Постой, постой! Это откуда у тебя шпала появилась? Кто посмел тебе капитана присвоить?
– По вашему представлению, товарищ генерал.
– Ну, Лосев, погоди! Подсунултаки в общем списке. Ладно, бог с тобой, снимать не буду, но на вторую не рассчитывай. Вот она, видишь? – Строев достает из нагрудного кармана пару новеньких шпал и вертит их у меня перед носом.
– Видишь? Больше не увидишь! Я их другому отдам, чтобы тебе не достались. Где Николаев?
Сергей пытается вскочить, но генерал останавливает его, положив руку на плечо.
– Сиди, сиди! Нары еще головой снесешь, чинить придется. Держи, гвардии капитан, и принимай звено. У тебя, Волков, в третьем звене – сплошной молодняк, вот пусть он их и учит.
– А Злобин с кем летать будет, товарищ генерал? – встревоженно спрашивает Сергей.
– Ишь, как за друга переживает, – смеется комдив. – Волков, это уже твоя забота.
– Из третьего звена переведем младшего лейтенанта Шорохова. Слышишь, Геннадий, с сегодняшнего дня ты – ведомый Злобина.
– Понял, командир, – отзывается молоденький парнишка, прибывший в полк десять дней назад.
– Вот и решился вопрос. Давай, комэск, пакуй свое хозяйство, и пойду я.
Мы сворачиваем карты и схемы, генерал забирает их, встает и вдруг, словно внезапно вспомнив, говорит:
– Вот дьявол! Чуть не забыл.
Он достает из кармана какуюто бумагу, разворачивает ее и читает:
– Указ Президиума Верховного Совета СССР и Ставки Верховного Главнокомандования от 12 сентября 1941 года. За выдающиеся заслуги в борьбе с немецкофашистскими захватчиками и самоотверженный ратный труд присвоить звание Героя Советского Союза… – генерал пропускает несколько строк, – гвардии майору Волкову Владимиру Геннадьевичу – командиру эскадрильи 2го гвардейского истребительного полка. Подписано: Калинин, Сталин.