Страница 20 из 681
– Хм! Это, конечно, маловероятно. А ты видел ее?
– Увы, нет. Этот длинный ее не дождался, пошел в столовую один, да и нам сидеть там нельзя было. Ты вотвот должен был вернуться.
– Надо бы туда смотаться.
– Сегодня не выйдет, – сокрушенно говорит Иван.
– Почему?
– Забыл? Наша эскадрилья сегодня – ночная.
– В самом деле, из головы вон.
– Ну, потерпи, дольше терпел. Ох уж мне эти влюбленные…
На КП шумно. Лосев читает какието листки, которые ему дал майор Жучков, поднимает руку, успокаивая нас, и говорит:
– Поздравляю, орлы! Первая встреча с “Нибелунгами” – в нашу пользу. Знаете, с кем вы сегодня дело имели? С теми самыми “Нибелунгами”, которые, как вам комиссар рассказывал, полк английских асов расколошматили. Теперь Геринг их против нас бросил. Хотели и нас сожрать, да зубы обломали!
– Теперь понятно, – говорю я, – почему они так настырно лезли. Непонятно только, почему счетто в нашу пользу? Скорее – ничья.
– Я говорю обо всей дивизии. Вы их наверх загнали, а там их “МиГи” приложили. Сбили троих, двое из них упали в расположении окруженной дивизии, оттуда и сведения.
– А у “медведей” как с ними дела? – интересуется Волков.
– “Медведи” с ними не встретились. У них там вообще небо чистое было.
В полночь нас поднимают на перехват “Хейнкелей”, летящих на Могилев. При нашем появлении ведущий “Хейнкелей” резко идет вверх, увлекая за собой всю группу.
– Спокойно, “сохатые”, не дергаться, – слышу команду Волкова, – сейчас их там “тигры” терзать начнут, готовьтесь подбирать огрызки.
Но огрызков нам не достается. Один за другим яркими факелами пролетают вниз три “Хейнкеля”. Спустя какоето время далеко на западе вспыхивают в небе еще два костра и несутся вниз.
– Все. Идем домой. Ну, “тигры”, всех слопали и нам на рога поддеть никого не оставили.
Глава 10
Все лето кровь не сохла на руках.
С утра рубили, резали, сшивали.
Не сняв сапог, на куцых тюфяках
Дремали два часа, и то едва ли.
К. Симонов
С утра снова идем в район, где приковала к себе силы немцев 39я дивизия.
Мы знаем, что дивизия постоянно пополняется выходящими на нее из окружения частями. Эти части отыскиваем и нацеливаем на 39ю дивизию мы и другие летчики, постоянно летающие на разведку. Но известно нам и то, что в дивизии постоянная нехватка боеприпасов, горючего, продовольствия. К обеду на наш аэродром садится десяток “Ли2”. Теперь наша задача сопровождать их в 39ю со всем необходимым и на обратном пути – с ранеными. Раненых тут же увозят в Большие Журавли.
Над районом, где дерется дивизия, чуть ли не постоянно идет воздушный бой. Судя по тому, какие силы приковала к себе 39я и как мы ее поддерживаем, ее действия явно мешают развитию наступления немцев на Минск и Бобруйск.
Мы вылетаем по пятьшесть раз в день. Такую нагрузку трудно выдержать и опытным летчикам, а молодые заметно сдают.
Раза тричетыре встречаемся в воздухе с “Нибелунгами”.
Их легко отличить: на хвостовом оперении у них вместо свастики – золотая корона. Встречи эти, как правило, скоротечны и не приносят результатов. Но в конце концов и наша эскадрилья открывает счет этих стычек. Счет, правда, не в нашу пользу. После одной из атак “Нибелунгов” мы теряем лейтенанта Петрова, из недавнего пополнения.
Вообще, заметно, что эти “Нибелунги” – не чета всем тем немецким пилотам, с которыми мы встречались до сих пор. Их первая неудача в бою с нашей дивизией объяснялась тем, что они не знали о нашем строе “бутерброда” и попались в ловушку. Больше они так дешево не покупаются. Если обстановка заставляет их уйти на высоту, они уходят всегда на запад. А чаще всего отрываются со снижением, прижимаются к земле.
Атакуют они всегда дерзко, стремительно, с выгодной позиции. Но если первая же атака результата не приносит, второго захода они не делают, а тут же уходят. Если мы атакуем их, они умело уходят изпод огня и на высоких скоростях покидают поле боя. Все это похоже на взаимное прощупывание. Чувствуется, что решительные схватки с “Нибелунгами” ждут нас впереди.
Так проходит несколько дней. О том, чтобы вырваться в Большие Журавли, не может быть и речи. Вечером, после разборки полетов, добираюсь до своей палатки, падаю и засыпаю как убитый. Нередко в столовой можно видеть летчика, который, приняв свои сто грамм, засыпает, не кончив ужина, прямо за столом. Утешает только одно. От Федорова узнаем, что другие дивизии работают примерно в таком же ритме, но им еще хуже, у них большие потери. Но все равно, нагрузка на нас падает колоссальная.
Первой не выдерживает техника. В полете глохнет мотор “Яка” третьей эскадрильи. Хорошо, что это происходит уже на подходе домой. Летчик благополучно сел на аэродром. Хуже закончилась история с мотором в первой эскадрилье. Он отрубился над “пятачком”. Летчик изо всех сил тянул машину, но явно не мог дотащить ее до аэродрома, высоты не хватало. А куда садиться? Внизу все перемешалось. Боевые порядки, наши и немецкие, напоминают слоеный пирог. Летчику повезло, но не повезло самолету. Он сел в расположении пехотной дивизии, которая уже получила приказ оставить занимаемые рубежи. “Як” пришлось взорвать.
Когда у “медведей” на взлете тоже отказал мотор и “ЛаГГ” рухнул на стоянку, повредив при этом еще одну машину, дивизионное начальство поняло, что предел выносливости людей превысил предел выносливости техники. Вернувшись из очередного полета в пятнадцать с чемто, я заруливаю на стоянку. Крошкин показывает мне: “Подальше под деревья”. Едва я глушу мотор, как техник принимается его “раздевать”.
– В чем дело, Иван? У меня замечаний нет.
– У тебя нет, а инженер дивизии приказал сделать всем истребителям полка, кроме дежурной эскадрильи, к утру полную профилактику. Шутка ли, с мая месяца без регламентных работ…
– Так ведь война!
– Война войной, а регламент нарушать нельзя. Иди, Андрей, иди, не мешай. Сегодня полетов больше не будет. Лучше отпросись у командира да сгоняй в Большие Журавли. А то долбанешься с неисправным мотором и не увидишь больше своей зазнобы.
Я смущаюсь. Мой техник больше думает обо мне и Ольге, чем я сам. Минуту назад мысль о том, что можно воспользоваться паузой в полетах, мне и в голову не приходила. Иду в штаб. После разбора полетов и постановки задачи на завтра подхожу к Лосеву.
– Товарищ подполковник, разрешите отлучиться до ночи?
– Куда это ты собрался? – спрашивает Лосев, не отрываясь от карты.
– В Большие Журавли…
– Заболел, что ли? Так смотри, там ведь сплошные хирурги. Отхрулят чтонибудь, как летать будешь?
Я не успеваю ответить, как в разговор вступает комиссар:
– У него, командир, болезнь другого рода. Хирургическим путем не лечится. Только личным контактом. Пусть идет, я тебе все объясню.
– Не надо объяснять! – Лосев смотрит на меня, и глаза его смеются. – Иди, старшой, но в четыре тридцать как штык. Иначе – дезертирство.
– Этого можно было и не говорить.
– На всякий случай. И вот еще что. Здесь хоть и недалеко, но по дороге осматривайся, мало ли чего.
– Понял, товарищ подполковник. Разрешите идти?
– Беги, Ромео.
В палатке сбрасываю комбинезон, бреюсь, чищу сапоги. Долго, чертыхаясь, ищу пилотку. За этим занятием меня застает Сергей.
– Куда это ты прифрантился? Можешь не отвечать, и так знаю. Передай горячий привет от старого друга и от Веры.
– Что хоть она пишет? Как там, в Николаеве?
– Бомбят, – коротко отвечает Сергей.
Я нахожу наконец пилотку. Сергей водружает ее мне на голову, поправляет и критически осматривает меня со всех сторон.
– Видно сокола по полету, добра молодца – по соплям! Платокто носовой хоть имеешь? Вроде все в порядке, только чегото не хватает… Где твой “ТТ”? Мать твою! Ты в Москве или на фронте?