Страница 30 из 150
Соня подошла к нему и озабоченно посмотрела вверх.
— Кажется, я что‑то слышу…
Граймс тоже услышал — а через несколько секунд понял, что это такое. Из‑за облаков было слышно отдаленное стрекотание вертолета. Наконец вертолет вынырнул из‑за крыши административного корпуса. Яркие огни на концах лопастей превратились в подобие багрового нимба. Это светящееся кольцо с кажущейся неспешностью плыло в сумерках. Вертолет приближался, увеличивался, и, наконец, обдав Соню и Граймса ледяными мокрыми брызгами, опустился в нескольких метрах от них. Лопасти еще вращались когда люк распахнулся, и телепат — высокий сутулый молодой человек — спрыгнул на площадку. Порыв ветра швырнул в него снегом, и Мэйхью поспешно поднял высокий воротник пальто, защищая лицо. Увидев Граймса, он небрежно махнул рукой, что должно было обозначать приветствие, и тут же снова повернулся к отверстию и аккуратно принял громоздкий и явно увесистый баул.
— Можете не спешить, — проворчал Граймс.
Это разрешение было излишним. Мэйхью мелкими шажками приблизился к трапу и осторожно поставил сумку на нижнюю ступеньку.
— Лесси не привыкла к таким путешествиям, — отозвался телепат. В его голосе слышался укор. — Ей противопоказана тряска.
Граймс вздохнул. Он уже почти забыл о том, с какой трогательной нежностью офицеры–псионики относятся к своему живому инструменту, который космолетчики непочтительно именуют “мозгами в желе” — псионический усилитель действительно представляет собой препарированный собачий мозг в питательном растворе. И ни один пес не платит своему хозяину такой преданностью. После того, как собаку оперируют и ее мозг лишают тела, она признает как хозяина лишь настоящего телепата, связь, которую можно назвать только симбиозом.
— Она неважно себя чувствует, — жаловался Мэйхью.
“Бросьте ей вкусную косточку… мысленно”.
Граймс одернул себя. Он не произнес этого вслух, но было уже поздно.
— Я так и сделал, — жалобно ответил Мэйхью, — но она… она этим больше не интересуется. Она уже слишком состарилась. Вы знаете, сейчас повсюду ставят эти передатчики Карлотти… Боюсь, скоро нас спишут в тираж.
— Но она еще помогает вам? — холодно спросил Граймс.
— Да, сэр, но…
— В таком случае поднимайтесь на борт. Миссис Граймс покажет вам вашу каюту. Готовьтесь к немедленному взлету.
Коммодор поднялся к люку и прошел по узким коридорам и крутым лестницам в тесную рубку, где его уже ждал старший помощник. Молодой человек небрежно развалился в противоперегрузочном кресле, и его поза вполне гармонировала с его мятой формой, застегнутой на половину пуговиц. Эта показная неряшливость могла ввести в заблуждение. Однако Вильямс был весьма опытным навигатором и великолепным пилотом. Любой капитан мог только мечтать о таком старпоме. А на спасательном судне он был просто незаменим.
— Все готово, шкипер, — объявил Вильямс и бодро отсалютовал коммодору. То, что при этом он даже не попытался подняться, не испортило отточенности жеста. — Сами встанете за штурвал?
— Полагаю, вы лучше знаете этот корабль, чем я, мистер Вильямс. Как только получим сигнал, что экипаж готов к перегрузкам, можно взлетать.
— Есть, шкипер.
Граймс проверил показания приборов, выслушал доклады офицеров и произнес в микрофон:
— “Маламут Приграничья” — башне. Просим разрешение на взлет.
Прежде, чем диспетчер успел ответить, Вильямс нажал кнопку и запустил реактивные двигатели.
Плавный величественный взлет, мягкое увеличение перегрузки, свойственное большим кораблям — это было не для “Маламута”. Казалось, им выстрелили из пушки. Миг — и буксир, прорвав облака, вырвался в верхние слои атмосферы, и в иллюминаторы ударило ослепительное солнце. С недавнего времени стекла на федеральных кораблях стали покрывать специальным покрытием, которое темнело при избытке освещения, а потом быстро восстанавливалось. Но до окраин нововведения всегда доходят с опозданием. Граймс попытался протянуть руку, чтобы нажать на панели кнопку поляризации стекол, но обнаружил, что не в силах даже пошевелиться. Белые, точно раскаленные лучи заливали рубку, проникая даже сквозь закрытые веки и вызывая мучительную резь в глазных яблоках. Через минуту, которая казалась бесконечной, Вильямс все‑таки включил поляризацию. Открыв глаза и привыкнув к полумраку, Граймс увидел, что тот смеется.
— Маленькая собачка — до старости щенок, — сообщил он с гордостью. — Это точно про старину “Маламута”.
— Что верно, то верно, мистер Вильямс, — отозвался коммодор, с трудом ворочая языком. Непривычная перегрузка почти расплющивала его по креслу. — Но не все мы так хорошо сохранились… Кстати, о собаках. Я почему‑то сомневаюсь, что собачке мистера Мэйхью тоже захочется порезвиться.
— А, “мозги в желе”… Честное слово, шкипер, этой псине сейчас лучше, чем нам всем вместе взятым… — он фыркнул, потом демонстративно вздохнул. — Ох, простите, я совсем забыл, что у нас смешанный экипаж. Если никто не возражает, я сброшу до полутора g…
“Лучше до бы одного, — подумал Граймс. Конечно, бывает, что промедление смерти подобно, но сейчас явно не тот случай. В конце концов, в ближайшее время стыковка с солнцем Лорна им не грозит — равно как и с другими неуправляемыми и трудноуправляемыми объектами. Но все‑таки лучше не доводить дело до такого состояния, когда несколько минут могут оказаться решающими. И в любом случае, лучше поберечь время. Кто знает, с чем придется встретиться спасательной партии?
— Хорошо, пусть будет полутора g, мистер Вильямс. Если не ошибаюсь, вы уже загрузили данные о траектории нашего объекта компьютер?
— А как же, шкипер. Как только результаты будут готовы, я выведу корабль на автопилот. Так что все пройдет, как по маслу.
Как только упомянутые операции были завершены и корабль вышел на рассчитанную траекторию, Граймс покинул рубку и стал осторожно спускаться по винтовой лестнице, которая обвивала ствол осевой шахты. Несмотря на перегрузку, он последовательно осмотрел все отсеки и подсобные посещения — двигательный, медицинский, радиорубку, навестил Мэйхью и, наконец, ввалился в каюту офицера снабжения, которая находилась возле камбуза.
Соня выглядела так, словно родилась и выросла на планете с повышенной гравитацией. Наблюдая, как его супруга скользит по каюте с кофейными чашками, коммодор ощутил укол зависти. Вероятно, для женщин избыточный вес — это понятие, не имеющее отношения к физике.
— Присаживайся, Джон, — сказала она. — А еще лучше приляг. И не говори, что совсем не устал. У тебя это на лице написано.
— Ничего… все в порядке.
— Перестань. Хотя бы передо мной не разыгрывай всесильного покорителя космического пространства.
— Но ты же..
— Мало ли что я? У нас с тобой разный опыт. Я привыкла к перегрузкам — быстрый старт, быстрая посадка, все в спешке… Постоянно на маленьких кораблях — вроде этого. А ты, как я понимаю, последнее время чаще путешествовал с комфортом.
Граймс опустился на койку и принял у нее чашку кофе.
— Как по–твоему, может, не стоило затевать такую гонку?
— Честно говоря, нет. Спасательные работы — дело весьма нелегкое — а тем более после длительной перегрузки. Главное, чтобы нам не пришлось разгоняться — иначе по прибытии никто из нас не сможет шагу ступить, даже твой старый боевой товарищ, — она улыбнулась. — Только не подумай, что я ему завидую. Если бы я была на него похожа, ты бы на мне не женился.
Граймс мягко рассмеялся.
— Если бы ты была моим старшим помощником, ты бы выглядела не лучше.
— Я им стану — только в случае крайней необходимости, дорогой.
Руки коммандера Веррилл легли ему на плечи. Пожалуй, подумал Граймс, жесты бывают более правдивы, чем слова…
Глава 4
Вскоре странный корабль уже можно было обнаружить. В черной полусфере дистанционного масс–индикатора появилась крошечная точка — и медленно поползла к центру. Вскоре от нее протянулась тонкая светящаяся нить.