Страница 20 из 82
Сглотнув, Дидье неистово замотал головой.
— Это чушь! — горячо прошептал он. — Пусть тебе не двадцать пять, но ты должна любить, если хочешь! Пусть не меня, но… — Он снова, как ночью, зажал ладонью её рот. — Послушай, Кло. В Порт-Ройяле есть один трактир. Он называется «Три бочки», а хозяина зовут Кевин. Он ирландец, он потерял ногу в бою с испанцами, он сильный и добрый человек… и он очень одинок. Как и ты. Не говори ничего сейчас, но подумай об этом потом… когда я уйду. Хорошо, ma puce?
Женщина, как он сам несколько минут назад, молча опустила ресницы, и тогда Дидье осторожно отнял ладонь от её губ и поцеловал эти губы, снова ощутив соль её слёз.
Весь день он работал в трактире и во дворе — с превеликой радостью. Опустошил чёртову распрекрасную лохань и снёс её на кухню, повесил на изгородь насквозь промокший ковёр, нарубил дров для очага — наверное, на месяц вперёд, починил кое-какую мебель и, наконец, взялся за изгородь, в которой местами не хватало прутьев. Он не задумывался над тем, почему так торопится сделать всё это — в конце концов, он ведь не собирался уходить прямо сейчас! Но он почему-то знал, что должен всё успеть именно сегодня.
Дидье чувствовал пристальный взгляд Клотильды, наблюдавшей за ним с крыльца, и, мельком оборачиваясь, отвечал ей улыбкой. Она тоже улыбалась — тепло и немного печально.
Как и вчера, и третьего дня, Дидье отправился в усадьбу «Очарование», когда старинные тяжёлые часы на кухне трактира пробили четыре пополудни.
Он благополучно спустился по уже знакомой тропинке, миновал ручей и улыбнулся, вспомнив вчерашнюю погоню за корабликом. Сегодня он выпросил у Клотильды хороший прочный льняной лоскут, которым можно было оснастить не один, а пару кораблей. Точно! Два кораблика. Допустим, «Разящий» и «Маркизу»!
Если он не успеет сделать второй кораблик сегодня, то захватит его с собой в трактир, и тогда завтра они с Ивонной смогут устроить в ручье парусные гонки!
Всё ещё улыбаясь этим мыслям, Дидье перемахнул через изгородь.
И тут чьи-то цепкие руки крепко схватили его за плечи, а прямо под сердце упёрлось дуло мушкета.
Губернаторские солдаты в синих мундирах.
Сразу четверо.
Tabarnac de calice d'hostie de christ!
Дидье опомнился мгновенно и вывернулся легко. Что-что, а драться он умел. И так же мгновенно он выхватил одной рукой пистолет, а другой — нож.
Он ещё мог прорваться прочь отсюда, не щадя этих баранов, пытавшихся вцепиться в него, как псы.
Они бы, конечно, попробовали пристрелить его, но, видит Бог, смерти Дидье Бланшар не боялся никогда.
Но его дочь отчаянно рыдала на крыльце, хватаясь ручонками за перила, и кричала, захлёбываясь слезами:
— Нет! Нет! Не-ет!
Гувернантка тщетно старалась увести её в дом.
Господь Вседержитель, Дидье не мог допустить, чтобы его застрелили на глазах у Ивонны. Как не мог пролить при ней чужую кровь. Просто не мог!
Скрипнув зубами, он уронил наземь оружие и процедил:
— Я сдаюсь, et ta sœur!
И, конечно же, сразу получил удар прикладом в живот. Кто бы сомневался…
Все четверо солдат навалились на него, нещадно выкручивая руки и колотя по чему попало.
Сквозь их торжествующее рычание он всё ещё слышал отчаянный плач Ивонны. Почему треклятая грымза не может наконец увести её?!
Один из синемундирников, — судя по нашивкам, сержант, — встряхнул Дидье за волосы и, связывая ему руки ремнём, злорадно процедил:
— Ты хотел украсть ребёнка, чёртов пират! Теперь тебя вздёрнут!
— Я не собирался её красть! — прохрипел Дидье и снова получил удар прикладом — теперь уже по рёбрам. — Va te faire foutre!
— Как же, не собирался! — прокричала с крыльца гувернантка. Её обычно бесстрастное сухое лицо пылало гневом. — Ты нарочно её подманивал! Но я проследила за ней вчера!
— Уведи её уже отсюда! — заорал в ответ Дидье, краем глаза заметив, как вновь поднимается приклад, и успев чуть отклониться.
Но только чуть.
Приклад обрушился ему на голову, и наступила кромешная темнота.
Когда Дидье очнулся, то враз об этом пожалел.
Болело всё. Решительно всё, каждая жилка и косточка, будто накануне его методично и медленно пропустили через молотилку.
Рёбра с правой стороны наверняка были переломаны, потому что глубоко вдохнуть он не мог — в бок сразу словно вонзался кинжал. Во рту стоял медный привкус крови. Голова разламывалась на куски.
Но хотя бы оставалась на месте.
Точно на месте?
Он поднял руку, чтобы ощупать голову, и на запястьях звякнуло железо.
Кандалы.
А волосы под его пальцами заскорузли от засохшей крови.
— Mon chien sale! — прохрипел Дидье и зажмурился, пытаясь привыкнуть к боли.
Так жестоко его давно не били. Любые драки в трактирах по сравнению с этими побоями были просто детскими колотушками. Солдаты, видать, повеселились от души, топча его беспомощное тело.
Patati-patata!
Шкура у него всегда была на диво крепкой. Заживёт.
Если успеет, конечно.
Он опять открыл глаза и огляделся.
Сквозь зарешеченное оконце под самым потолком проникал свет — достаточно яркий, чтобы Дидье мог понять — скорее всего, уже наступило утро следующего дня. Долгонько же он провалялся в беспамятстве.
Воняло затхлостью. На полу лежала охапка соломы. В углу пищали и возились крысы.
А ты чего ждал, Дидье Бланшар? Ты жив, и это главное.
Пока жив.
Кандалы, слава Всевышнему, сковывали только его руки. Если это губернаторская тюрьма, то в ней, небось, других и не нашлось, подумал Дидье и мрачно ухмыльнулся. Пуэрто-Сол — островок маленький. Вряд ли в здешнюю тюрьму часто попадали преступники, тем более — пираты.
Но даже если кандалов здесь и не хватало, верёвка-то найдётся наверняка.
Прочная пеньковая веревка, которая обовьёт его шею крепче женской руки. И если будет на то воля Всевышнего, милостиво сломает эту шею сразу, не заставив задыхаться в предсмертных корчах на потеху толпе.
Ему приходилось не раз видеть, как вешали его друзей. Бессильно сжав кулаки и закусив губы, он стоял среди любопытствующих зевак, чтобы люди, вместе с которыми он пел, пил и сражался бок о бок, приняли смерть не так мучительно, найдя его лицо обезумевшими от страха и тоски глазами.
Дидье уткнулся лбом в колени.
Ему придётся умирать в одиночестве.
Кто мог ему помочь? Кто вообще знал, что он здесь?
Никто, кроме Клотильды.
Но Клотильда никак не могла вытащить его отсюда.
Почему он не сказал Гриру и Морану, куда отправляется, когда те его спрашивали?
Bougre d`idiot!
Дидье глубоко вздохнул, и в боку сразу закололо.
Если он немедля что-нибудь не придумает, свой последний танец ему придётся плясать на виселице.
Опершись плечом на стену, запятнанную плесенью и мхом, Дидье медленно поднялся на ноги. Чертыхаясь сквозь зубы, кое-как добрёл до окованной железом тяжёлой двери своей каморки и, что было сил, заколотил в неё кулаком.
Кандалы громыхали, дверь громыхала.
Tres bien.
Наконец дверь распахнулась, визгливо проскрежетав по каменному полу.
— Какого чёрта тебе понадобилось, бродяга? — грозно осведомился тюремщик — мрачного вида толстяк в синем мундире, многозначительно засучивая рукава.
— Не чёрта, а губернатора вашей груды камней, которую вы называете островом! — весело ответствовал Дидье.
— Че-го?
— У меня есть важные сведения, которые ваш губернатор должен узнать, дурья ты башка! Хочу его видеть!
Тюремщик замахнулся было, но не ударил — Дидье продолжал пристально смотреть ему прямо в глаза, будто цепному псу, ярящемуся возле своей кости.
— А королеву испанскую Марию-Терезу ты не хочешь? — проворчал тот наконец.
— Хочу, — невозмутимо отозвался Дидье, не моргнув и глазом. — Но только после губернатора.
Когда ранним утром на прибрежном рынке Клотильда услышала, что в усадьбе «Очарование» солдаты схватили пирата, пытавшегося похитить маленькую дочку владелицы поместья, она не удивилась. Она спокойно выслушала эту захватывающую новость несколько раз подряд от нескольких кумушек, поохав и покачав головой в нужных местах. Она даже купила кочан капусты и кое-какие фрукты, аккуратно сложив их в свою плетёную корзину. Но сердце её билось редко и болезненно, и она чувствовала, что вся кровь отлила у неё от лица.