Злой умысел

У ординатора-невропатолога также было свое мнение, отличное от первоначального диагноза. Он считал, что поражение центральной нервной системы не может объяснить проблему паралича, и присоединялся к мнению ординатора-терапевта, что здесь имел место случай серьезного отравления. Делать какие-либо другие выводы он не стал, мотивируя это тем, что лучше дождаться результатов дополнительных анализов.

По поводу травмы головы все были едины. Физическое воздействие было налицо. Рентгеновский снимок заставил всех вздрогнуть и поморщиться. Удар оказался настолько сильным, что повредил даже лобную пазуху. Тем не менее, даже такая тяжелая травма не могла стать причиной того, что произошло с Гэйл.

Несмотря на серьезные опасения, вызванные нарушением у Гэйл сердечной деятельности, исследование решили не откладывать. Ординатор-невропатолог сумела преодолеть все бюрократические препоны и формальности и быстро все уладила. Гэйл отвезли в рентгеновский кабинет и поместили в огромный рентгеновский аппарат, по форме напоминающий большой пирожок. Правда, врачи опасались, что магнитное поле может негативно сказаться на и без того нестабильном состоянии сердечной системы Гэйл, но необходимость как можно быстрее определить конкретное состояние внутричерепной полости отодвинула эти доводы. Все, кто принимал участие в исследовании, столпились вокруг экрана монитора, наблюдая за первыми линиями рождающегося изображения.

Билл Дохерти поднял пятикубиковый шприц к свету и осторожно надел колпачок на кончик иглы. Плававшие раньше вдоль стенок шприца пузырьки воздуха скопились теперь в верхней его части. Внутри было два кубических сантиметра раствора маркаина с адреналином.

Доктор Дохерти даже не сомневался в успешном проведении эпидуральной анестезии у Карен Ходжес. Все шло как по маслу. Первая пункция не причинила ей ни малейшей боли. Игла Туохи вошла без всяких проблем. Он с удовлетворением констатировал, что она попала в эпидуральное пространство, потому что при нажатии на поршень шприца исчезло характерное сопротивление. Пробная доза тоже подтвердила, что игла находится в нужном месте. И, наконец, маленький катетер тоже вошел в направляющую иглы с поразительной легкостью. Все это подтверждало: катетер в эпидуральном пространстве. Теперь Дохерти мог вводить терапевтическую дозу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он. Карен лежала на правом боку спиной к нему. После проведения анестезии он повернет ее на спину.

— Кажется, все в порядке, — ответила Карен. — Вы закончили? Я все еще ничего не чувствую.

— А вы пока и не должны ничего чувствовать.

Он ввел ей пробную дозу и проверил давление крови. Давление не изменилось, пульс — тоже. Проверяя давление, он наложил на катетер небольшой пластырь. Через несколько минут снова проверил давление крови — оно не изменилось. Тогда он проверил чувствительность нижней части ног. Ни онемения, ни потери чувствительности не было, а это, в свою очередь, означало, что катетер попал точно в эпидуральное пространство, а не в какое иное. Дохерти был доволен. Теперь все готово для введения основной дозы.

— У меня почему-то все нормально с ногами, — пожаловалась Карен. Она все еще боялась, что анестезия на нее не подействует.

— Пока ваши ноги ничего не должны чувствовать, — успокоил ее Дохерти. — Вспомните, что я вам уже говорил. — И он снова повторил Карен, что и когда она должна чувствовать. Он разговаривал с ней очень спокойно, учитывая, как пациентка волнуется и переживает.

— Ну и как все вы себя чувствуете? — послышался вопрос.

Дохерти поднял глаза. Пришел доктор Силван, уже в белом операционном костюме.

— Минут через десять мы будем готовы, — сказал Дохерти. Он повернулся к своему анестезиологическому столику из нержавеющей стали и, взяв ампулу маркаина на тридцать кубиков, еще раз проверил наклейку. — Я как раз собираюсь сделать эпидуральную инъекцию.

— Ну что ж, тогда я вовремя, — одобрил его действия доктор Силван. — Помою руки и начнем. Чем раньше начнем, тем раньше все это и закончится. — Он подбадривающе пожал Карен руку, стараясь не задеть наложенную доктором Дохерти стерильную повязку, и улыбнулся Карен: — Ну-ну, расслабься.

Дохерти привычным движением аккуратно отколол верхнюю часть ампулы и набрал в шприц маркаин. Автоматически перевернул шприц отверстием вверх и, нажав на поршень, удалил из шприца все пузырьки воздуха, хотя в эпидуральном пространстве они не причинили бы никакого вреда. Но сделал он это скорее в силу привычки, чем в силу обстоятельств.

Наклонившись над Карен, Дохерти осторожно подсоединил шприц к эпидуральному катетеру и начал медленно вводить раствор. Узкое отверстие катетера немного мешало свободному проникновению жидкости внутрь, поэтому Дохерти усилил давление на поршень шприца. Он уже был почти пустой, когда Карен вдруг сильно дернулась.

— Не двигайтесь! — резко приказал доктор Дохерти.

— О, мне ужасно больно, — закричала Карен.

— Где? — спросил Дохерти. — В ногах?

— Нет, в животе. — Карен застонала и выпрямила ноги.

Дохерти схватил ее за бедро, чтобы остановить. Медсестра, которая находилась рядом, поспешила ему на помощь и схватила Карен за щиколотки.

Несмотря на все их попытки, Карен все равно перевернулась на спину. Она поднялась на локте и посмотрела на Дохерти: в глазах ее был неописуемый ужас.

— Помогите мне! — отчаянно закричала Карен.

Доктор Дохерти был в замешательстве. Он совершенно не представлял, что с ней происходит. Первое, что ему пришло в голову, — Карен просто паникует. Отложив шприц в сторону, он обеими руками взял ее за плечи и попытался уложить на тележку. С другого конца ему помогала медсестра, крепко державшая Карен за ноги.

Только Дохерти решил дать Карен одну позу диазепама и протянул руку, чтобы взять его со стола, как лицо девушки исказила ужасная судорога и все мимические мышцы страшно задергались. Изо рта потекла пенистая слюна, а из глаз водопадом полились слезы. В течение буквально секунды все ее тело покрылось потом. Дыхание стало прерывистым и неровным.

Доктор Дохерти бросился за атропином. Как только он ввел его, Карен резко прогнулась в спине. Тело ее напряглось и окаменело, после чего по нему пробежали первые конвульсивные судороги. Медсестра поспешила поддержать Карен сбоку, чтобы та не упала на пол. Услышав шум, на помощь подбежал доктор Силван.

Дохерти набрал в шприц немного сукцинилхолина, ввел его в вену, а за ним и диазепам. Подключив кислород, он надел па Карен кислородную маску. Электрокардиограф стал регистрировать сбои проводимости.

По мере распространения слуха о том, что здесь происходит, прибывала помощь. Карен перевезли в другую палату, где было больше места и воздуха. Сукцинилхолин подействовал, судороги прекратились. Дохерти произвел интубацию трахеи и стал следить за давлением крови. Оно падало. Пульс стал неправильным.

Пришлось ввести еще одну дозу атропина. Дохерти еще никогда не видел такое обильное слюновыделение и слезотечение. И тут сердце Карен остановилось.

Была вызвана дополнительная помощь. Теперь в операционной номер двенадцать работали уже около двадцати человек. Внимания друг на друга никто не обращал, поэтому никто не заметил, как чья-то рука осторожно протянулась за полупустой ампулой маркаина и вылила содержимое в ближайшую раковину. После этого пустая ампула исчезла.

Келли положила трубку. Этот звонок выбил ее из колеи. Ей сообщили, что в неотложное отделение только что поступил новый пациент. Но расстроило ее не это. Пациентом оказалась Гэйл Шаффер, работавшая операционной медсестрой.

Келли была знакома с Гэйл не очень давно. Девушка встречалась с одним ординатором из больницы Вэллей, в свое время он был студентом Криса. Гэйл даже приглашали на ежегодный обед в доме Эверсонов, который Келли обычно устраивала для всех ординаторов-анестезиологов Вэллей. Когда Келли перешла в больницу Святого Жозефа, Гэйл тут же познакомила ее со всеми своими знакомыми.