Страница 14 из 35
Андерсон терпеть не могла такие рассуждения и прервала эти мысли старым испытанным способом: будь, что будет.
Время покажет.
Поживем — увидим.
2
Андерсон решила выйти во двор и продолжить раскопки. В глубине души ей не нравилась эта затея. Интуиция подсказывала ей, что эта затея уж слишком затягивает ее.
Оставь все как есть, Бобби. Это опасно.
Правильно.
Между прочим, какое тебе до этого дело?
Никакого. Но ведь вы так же не можете видеть, что делает никотин с легкими; потому-то многие люди и продолжают курить. Может быть, сейчас цирроз разрушает ее печень, может быть, холестерин, закупоривая кровеносные сосуды, перекрывает доступ крови к сердцу, или же она сама обрекла себя на бесплодие. К тому же, именно в эту минуту может быть поражен костный мозг. Как знать, не страдаешь ли ты сейчас чем-нибудь действительно серьезным вроде лейкемии в начальной стадии?
Если так, то ей нечего терять; почему бы не раскопать эту яму?
Все это элементарно просто, и все-таки не укладывается в голове. Что-то побуждало ее копать глубже и глубже. Налицо были признаки эйфории — как от тонизирующих препаратов: героина, сигарет или кофе. Часть ее сознания стремилась докопаться до логики, подсознание же непоколебимо утверждало, требовало: раскопай ее, Бобби, все будет хорошо, раскапывай, раскапывай, почему бы тебе не раскопать еще немного, ты ведь хочешь узнать что там, так докопайся же до истины, копай, копай, копай…
Когда ей удавалось подавить эти импульсы, она замечала, что минут через пятнадцать снова слышит этот навязчивый голос: ни дать ни взять Дельфийский оракул!
Следует рассказать о своей находке. Но кому? Полиции! Ха-ха. Не стоит. Или… или кому?..
Она у себя в саду, занята прополкой… и ликвидирует свалку утиля.
…или кому-то из властей, — закончила она свою мысль.
Она предчувствовала саркастический смех Энни… однако ее насмешки уже не имеют своей прежней власти, не задевают за живое, ей до них уже нет дела. Как большая часть своего поколения, Андерсон не была слишком склонна доводить что-либо до сведения властей и рассчитывать на их участие. В ее округе власти не утруждали себя чрезмерным вмешательством в жизнь граждан. Ее недоверие к властям началось, когда Бобби было лет тринадцать, еще в Ютике. Она сидела на кушетке в гостиной, как раз между Энни и своей матерью. Она ела гамбургер и наблюдала, как полиция Далласа провела мимо Ли Харви Освальда в подземный гараж. Никогда еще Андерсон не видела столько полицейских сразу. Их было так много! И когда диктор телевидения сказал слушателям, что кто-то застрелил Освальда на глазах у этой толпы полицейских — так называемых властей, — у Бобби остался неприятный осадок, и с тех пор она относилась к ним всем с определенным недоверием.
Как она и предполагала, полиция так плохо охраняла президента Кеннеди и Ли Харви Освальда, что спустя два года решила отыграться при подавлении расовых беспорядков, а потом — во время вьетнамской войны. Позже последовали дальнейшие акции: наложение нефтяного эмбарго через десять лет после убийства Кеннеди, разрыв торговых отношений из-за конфликта в Тегеране. И, когда уже стало ясно, что власти не внемлют голосу разума, Джимми Картер послал полицию Далласа урезонить нефтяников; и в конце концов огромный апломб властей подкреплялся политическими промахами. Невозможно становиться посмешищем каждую неделю. Конечно, в полиции Далласа немало толковых ребят, однако вряд ли именно они действительно возьмут под контроль ее ситуацию. Все, что вы можете сделать, так это сидеть и смотреть, как все валится в тартарары, пока лысеющий человечек в футболке с трауром под ногтями дурит голову президенту, сидя на заднем сиденье Линкольна, катящего по улице техасского городка.
Расскажу-ка я Джиму Гарденеру. Когда он вернется. Он-то знает, что к чему и что предпринять. Что-нибудь да придумает.
Голос Энни:
— Шикарная идея обратиться за советом к неизлечимому лунатику…
— Он не лунатик. Просто он немного со странностями.
— Ну да, арестованный на последней демонстрации в Сибруке. В сорок пять-то лет. Да уж, странно…
— Заткнись, Энни.
Ей нужно надеть шляпу, если она не хочет получить солнечный удар, она и так торчит с утра на солнцепеке и, должно быть, обгорела.
После ленча Андерсон прилегла отдохнуть… Ей не спалось. Как она ни старалась выбросить таинственный голос из головы, он не унимался. Докопайся, Бобби, все будет хорошо, ну копай же…
Наконец она сломалась и вышла из дома, вооруженная лопатой, граблями и другими инструментами, ей захотелось побыть в тени. Затем что-то побудило ее вернуться к пикапу. Питер сидел на крыльце. Он не спускал с нее глаз, но и не пошевелился, чтобы пойти навстречу.
Андерсон это вовсе не удивило.
Около двадцати минут она стояла перед уже выкопанной ямой, прикидывая, как мало она сделала и какой большой участок ей еще предстоит раскопать. Земляной холм казался таким твердым и плотно слежавшимся, что просто не подступишься… Вот он, загадочный магнит, притягивающий ее мысли… Куча выкопанной вчера земли, влажной, коричневой и смешанной с перегноем, все еще оставалась влажной после вчерашнего дождя.
Шагнув в яму, она наступила на что-то шуршащее, похоже, на газету. Да это же не газета: это мертвая птица (воробей). Примерно в двадцати футах от него ворона, нелепо распростершая крылья, как на стенде в музее. Андерсон огляделась по сторонам и заметила тушки еще трех птиц — опять ворона, сойка, и пурпурный зимородок. Никаких повреждений. Они просто мертвы. И ни единой мухи, ни рядом, ни на них.
Она выбралась изо рва и бросила инструменты на скамейку. Вокруг стояли лужи. Андерсон остановилась в недоумении, не замечая, что стоит в грязи. Она нагнулась, чтобы рассмотреть гладкий серый металлический предмет, уходящий в глубь земли, что-то вроде края водопроводной обкладки. Что же это такое?
Она дотронулась рукой: вибрация, исходящая от поверхности металла, прошла сквозь ее кожу, куда-то вглубь тела. Затем она исчезла.
Андерсон выпрямилась и положила руки на черенок лопаты, на гладкое, нагретое солнцем дерево. Постепенно она осознала, что не слышит привычных лесных звуков… ни птичьего пения, ни хруста веток подлеска, ни одного шороха… только угрожающая тишина, точно весь лес вымер. В воздухе стояли острые, тревожные запахи торфа, перегнившей хвои, древесной коры и смолы.
Ее врожденный инстинкт, ее второе я, притаившееся где-то очень далеко, в глубинах подсознания, готово было закричать от безотчетного ужаса.
Что-то происходит, Бобби, что-то происходит прямо сейчас. Беги отсюда, от этих мертвых птиц, с этого гнетущего, как кладбище, места, Бобби, пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА!
Ее руки судорожно сжали ручку лопаты; она бросила повторный взгляд на разрытую землю; в ее памяти запечатлелся серый металлический угол чего-то огромного, выступающего из земли.
Опять началось кровотечение, впрочем, на этот раз, она предусмотрела это заблаговременно, подложив тампон еще до того, как вышла в сад. И кроме того, в упаковке осталось еще около полудюжины. Может быть, даже дюжина?
Она не знала точно, впрочем, это было неважно… Внутренний голос говорил ей, что она выяснит, в чем дело, несмотря ни на что, однако осторожность подсказывала, что она может нанести себе огромный вред. Мирно светило солнце. И мертвые птицы… и месячные то начинались, то прекращались вновь… и все же надо принять меры, все предусмотреть, даже если она решила не браться за это… все это пустяки, даже меньше чем пустяки, просто каприз. Она раскопает еще совсем немного, только немного углубит эту яму, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь под этой металлической обивкой. Потому, что все просто…
— Все просто замечательно, — сказала Бобби Андерсон с каким-то странным спокойствием и продолжила раскопки.
Глава 5
Гарденер терпит неудачу
1
Пока Бобби Андерсон трудилась на своих титанических раскопках, ломая голову над непостижимой загадкой, ее мозг и нервная система были истощены больше, чем она могла предположить. Чем же занимался в данный момент Джим Гарденер? По всей вероятности, он был Бостоне. Поэтические чтения 25 июня прошли довольно гладко. Двадцать шестого числа был перерыв. Именно в этот день Гарденер влип — к сожалению, «влип» не может передать ту ситуацию, в которой он оказался. Одно дело, когда вы, например, проваливаетесь в яму, гуляя в лесу. Печально, досадно… и только. Здесь же был полный, убийственный провал, без всяких аллегорий; что-то сродни тому, что произошло с Дедалом, воспарившим к Солнцу и стремительно рухнувшим вниз. С неба на землю? Да, с неба на землю, и лицом вниз…